Читаем Братик полностью

— Предчувствия у меня нехорошие, ты тоже давай не зевай. И подопри дверь чурбачком, как в уборную сходишь, я спать.

Ловлю себя на мысли, что если проснусь в своём мире, то может случиться самая настоящая беда. С учётом того, что мы с напарником сегодня ещё помогли подправить хозяйкин сарай, а утром была насыщенная тренировка, то усталость начала сказываться. Уже засыпая, услышал, как вернулся Пахом, который немного пошаманил с дверью и лёг на своё место.

— Братик! — раздаётся тихий голос в голове, — Ходит кто-то по двору.

Я резко открываю глаза и кладу руку на пистолет. В комнате царит полумрак, сквозь плёнку на окне тяжело понять который час, но, скорее всего, уже рассвет. Очень удобное время для внезапных нападений. У двери раздался шорох, и кто-то попытался её открыть. Может, местные жители и использовали замки, но у нашей коморки не было даже крючка, чтобы закрыть её изнутри. Тем временем незваному гостю удалось подвинуть дверь, и я услышал стук падающей подпорки. Вскидываю руку, взвожу курок и стреляю в силуэт, пытающийся проникнуть, в комнату. Шипение пороха, грохот, больно ударивший по перепонкам, дым и вскрик раненого человека. Всё произошло буквально за три — четыре секунды, а я уже с кинжалом вылетаю на порог. Мне опять повезло, как уже не раз в этом мире. Грабителей оказалось двое и первый, получив пулю, упал спиной на подельника. Молодецкий замах и бебут врубается в плечо выбравшегося из-под упавшего на него тела вражины. Крик боли заглушил неприятный хруст костей, перерубаемых кинжалом. Резко вырываю оружие из тела, в лицо прилетает что-то тёплое, и бью человека в живот.

Пахом выбежал через несколько секунд. На улице уже было достаточно света, чтобы увидеть его ошеломлённое лицо и дикие глаза. Напарник был в портках, без рубахи, но зато вооружён и очень опасен. Выглядело это забавно и я начал ржать как конь. Скорее всего, это нервное, ведь опять выбрался из смертельного переплёта.

Успокоившись, начали рассматривать нападавших. Пахом поджёг лучину, хотя на улице уже заметно светлее. Моя паранойя не ошиблась и одним из грабителей был крысюк. Большое тёмное пятно на груди указывало, куда попала пуля. На удивление он ещё был жив. Тело налётчика судорожно тряслось и издавало звуки похожие на визг. Вторым оказался здоровый такой и плотный казак. Слетавшая папаха обнажила слипшиеся тёмные волосы. Бородатое и изрытое оспинами лицо, оскал навсегда застывший на бледном лице. Больше ничего рассмотреть не удалось, так как события понеслись вскачь.

Во двор забежали несколько человек с саблями и пистолетами в руках. Судя по тому, что не все были полностью одеты — это соседи. Правильно, военное сословие ещё и в условиях постоянной готовности отразить нападение, предполагает взаимовыручку. Это в моё время бывает, когда людей калечили и убивали на глазах равнодушных зрителей, которые оправдывали своё гнилое поведение, мол, полиция разберётся, кто виноват, а моя хата с краю. Ещё и радостно снимают происходящее на телефон. Уроды! Здесь такого пока нет и, слава богу!

Одновременно с казаками из дома выбежала Ульяна. Это она вовремя, а то пальнули бы по нам для профилактики. А так быстро выяснили, что мы постояльцы и защищались. Хозяйка быстро метнулась в дом и вынесла мокрую тряпочку вытереть лицо. Только сейчас обратил внимание, что я весь заляпан кровью.

— Вы ребята не переживайте, — обращается к нам невысокий и очень резкий в движениях дядька лет сорока, — Это братья Фимка с Егоркой Головатые. Первый так себе, мелкий пакостник. Пороли его намедни за пьянство и сквернословие в сторону уважаемого старшины. В прежние времена он бы так легко не отделался, но чего сейчас об этом вспоминать. А вот второй это разбойник, которого давно ищут. Многим он здесь кровушки попортил, считай, что доброе дело сделали.

Остальные казаки одобрительно загудели. К ограде тем временем подтягивался вооружённый народ. Во двор прошли только двое, наверное, уважаемые товарищи, остальные остались за оградой. Зачиркали кресала, и воздух наполнился табачным дымом. Казаки стояли, тихо переговариваясь, а новые гости слушали мою версию произошедшего.

Один из них, немолодой уже казак, полностью одетый и вооружённый до зубов осматривал убитых. Через некоторое время он встал с колен и начал сверлить меня тяжёлым взглядом из-под густых бровей. Неприятный такой взгляд, не злой, а именно неприятный.

— Чем это ты так Егорку приложил. Братца его дурачка понятно, подстрелил. Не вижу у тебя сабли, только кинжал, — голос у него был скрипучий и даже более неприятный, чем взгляд.

— Это я так от страха, наверное. Замахнулся и рубанул кинжалом от всей души.

Показал казакам длину своего замаха, сделав лицо поглупее. Народ ощерился, кто-то даже тихо рассмеялся. Пожилой тоже усмехнулся, но продолжал подозрительно сверлить меня взглядом.