Читаем Братик полностью

— Предлагаю выпить за лучшую тёщу в мире, — подливаю вина в бокалы женщинам, а себе с тестем водочки, — Для меня каждый приезд к вам это как праздник! Съел две порции лапши и ещё хочу, хотя уже не лезет. А выпечка ваша, это же произведение искусства!

— Это ведь бульон с домашней курочкой, а не вашими магазинными суррогатами! — произносит довольная тёща, — Кушай, Андрюшенька! А воспитательный процесс с кое-кем я ещё проведу.

Супруга совсем сникла. Маман реально на неё давит и самое главное — Аля воспринимает это как должное. Вот это субординация, как в армии!

— Вы завтра Аришку тоже подключите к образовательному процессу. А то выдадим её замуж и вернут её через неделю. Диагноз — плохая хозяйка.

Младшая начала хихикать под возмущённые взгляды старшей. Тёща оценивающе посмотрела на Арину, отчего та вся скукожилась в ожидании неприятностей.

— Будем учить. Все трое будут бегать у меня как ошпаренные! Тут местный мясник Шамиль обещал хороший кусок баранины. Значит, завтра будем готовить плов, и вбивать рецепт на подкорку этим московским фифам. А затем ещё твоих любимых беляшей нажарим, — порадовала Римма Равильевна.

Лёг покемарить после ужина и не заметил, как провалился в сон. Оказывается, я продолжаю беседовать с купцом и его товарищем, будто никуда не отлучался.

— Нет уже того Дона, о котором мечтают крестьяне сиволапые. Ни вольницы нет, вообще ничего нет. На Кубань бежать теперича надо, а лучше на Терек.

Игнат тихо начал рассказ о нынешней ситуации на казацких землях.

— С тех пор как Долгоруков[1] утопил Дон в крови, нет более казачества. Того самого, когда выдачи не было и куда народ бежал за свободой от гнёта помещичьего. Все старшины на царском содержании и выполняют любую прихоть наместника. Ведь восстание во главе с Булавиным[2] началось именно из-за приказа выдать беглых. Сам посуди, кто же в здравом уме захочет вернуться в крепость и терпеть произвол барский? Сейчас донцы — это считай реестровые войска, подчинённые Воинской коллегии. Атамана давно не выбирают, даже старшины назначаются по указке царской. Вот такая тебе вольница, паря.

Некоторое время купец молчал, глядя на костёр, и вдруг сменил тему разговора.

— Ну-ка перекрестись!

Машинально сложил пальцы и перекрестился двуперстно. И с удивлением уставился на оппонентов. Для меня в принципе религиозный вопрос вторичен, но Дёмка оказался старообрядцем.

— Наш человек! — произнёс Филипп, — Тем более надо помочь, Игнат Тимофеич.

— Так никто не отказывается. Надо просто мозги подправить сему юноше неразумному, — ответил купец и перевёл взгляд на меня, — Ты тоже думай, кому свою истинную веру показывать. Это хорошо, что мы люди правильные и никоновскую ересь[3] не приемлем. Народ-то разный попадается, возьмут и сдадут тебя сатрапам церковным. Попадёшь под подозрение на ровном месте.

Далее купец, не стесняясь в выражениях, описал нынешнюю обстановку на Дону. Это значит, что меня приняли за своего, что не могло не радовать. За такие высказывания по нынешним временам ссылка в Сибирь, не меньше.

— Императрица наша, немка херова. Издала манифест о том, что любой раскольник, коли не жид, имеет право селиться в пределах государства Российского, где захочет. Мол, более не будут чинить им никаких преград попы с чиновниками. Многие поверили и вернулись обратно в Россию. А через два года вдруг выходит новый манифест о переписи всех раскольников на Дону с целью их обложения двойной податью. И вот как это понимать? То есть живите треклятые, но платите налог двойной. Ещё и попы наши никоновские всполошились, ведь народ начал массово записываться в старую веру. Начали грозить всякими карами и народ запугивать. Ранее народ раз в неделю в церковь ходил для отвода глаз, но даже на исповедь не оставался. А сейчас церквей заставили понаставить, но народ туда, ни ногой. Лучше денег заплатить, нежели от веры истинной отречься. В своей стране живём аки в магометанских сатрапиях, где православный народ заставляют двойной налог платить. И ты здесь на вольный Дон собрался. Нет более воли, разве, что в Сибири, но и там не всё так просто.

Если проанализировать слова купца, то всё было очень плохо. Людей с Дона выдавали и даже платили за это деньги. Старообрядцев притесняли тоже со всем старанием. Народ бежал уже на Кубань и Терек. Да и там от царских наместников не было спасения. Скоро начнётся интенсивное строительство кубанской оборонительной линии, это я в интернете мельком посмотрел. Царская власть придёт и на эти земли. Получается, куда ни кинь везде клин.

— Не переживай, Димка, — произносит Филипп, — Поможем мы тебе. Но может тебе лучше к игнат-казакам[4] податься?

— Я человек русский, не предатель и супротив своего народа воевать не буду! — рука самопроизвольно тянется к дубине.

— Так они тоже не совсем вражины. Обстоятельства так сложились, что они под хана крымского пошли. А так живут себе люди, детей растят и землю пашут. Зато никто не указывает им, как правильно Богу молиться.