Читаем Братья Ждер полностью

— Когда безумец, за которым вы едете, достигнет возраста твоей милости, — заметила она, — он будет в точности походить на тебя.

Симион обнял ее и поцеловал в нарумяненные щеки, затем вышел, позванивая шпорами, и вскочил на коня.

— Готово? — крикнул он брату в открытую дверь.

— Готово. Сейчас доставлю его, — шепнула ему Кандакия, показываясь на пороге, затем повернулась и, хлопая юбками, словно крыльями, вошла в дом.

Вскоре вышел казначей с былой живостью, о которой знавшие его давно позабыли. Но, сев в седло, он тут же соскочил на землю.

— Жену поцеловать забыл, — объяснил он смеясь.

Симион поехал вперед. Брат догнал его у реки. За ним скакали, как и положено высокому сановнику, двое служителей.

— Я думаю, — заметил второй конюший, — что тебе хочется переправиться и заглянуть к мамане, а оттуда уж свернуть на Сучавский тракт.

— Разумеется, — поспешил заверить его казначей. — С такими конями, как у меня, нет человека, которого я бы не мог догнать.

— Скакуны у тебя дивные, братец Кристя. А все же поторапливайся.

Боярыня Илисафта лежала в постели, укрытая покрывалом по самый подбородок. Лоб был обернут мокрым полотном, глаза потускнели. Она стонала и тихо корила нынешних детей. Ключница Кира суетилась около нее. На стуле в стороне она уже держала наготове решето с бобами, втайне она принесла и вертел для заговаривания. Когда конюшиха на мгновение замолкала, ключница начинала бормотать что-то про тяжкие времена. Тут-то и появился муж боярыни Кандакии. Когда-то конюшиха ласкала его у своей груди, а теперь и этого похитила чужая красотка из Нижней Молдовы.

Между тем конюший Симион скакал под пасмурным небом к городу Нямцу. Обойдя малую крепость, он вброд перебрался через Озану-реку и достиг двора старшины Кэлимана. Двор был муст. Сыновья старшины, захватив больших псов, отправились в горы и обложили вепря. Гроб, в который уже давненько засыпали коням ячмень, лежал теперь с дырой в стенке около криницы. В низенькой двери показалась лысая голова старика. Дед Кэлиман обрадовался гостю.

— Что такое могло стрястись? — спросил он, сморщив лицо в ухмылке. — Что такое могло стрястись, раз уж отшельники выходят из своих берлог? В такой день полагалось бы и солнцу выглянуть из облаков и подивиться.

— Я и раньше выходил — месяца полтора тому назад.

— Возможно. Но тогда ты понадобился государю. А что же теперь случилось? Ну, раз ты спешился и входишь в избу, тогда погоди, покуда не принесу кружку вина, — подсластить твои речи.

Конюший последовал за старшиной; войдя, поклонился и сел на почетное место — широкую скамью, устланную коврами.

— Не трудись напрасно, честной старшина, — заговорил он. — Речей моих не подсластить. Новости у меня плохие. Со вчерашнего утра Ионуц, меньшой наш, в бегах.

— Чур тебя, нечистая сила! Так вон оно что! Теперь понимаю, зачем приезжал к нам и спрашивал про него тимишский служитель. А я — то спал, не ведая забот… Старый безмозглый одер! Ну что бы мне подняться да выйти и расспросить того самого служителя. Даже не додумался сесть на коня и поехать в Тимиш, узнать, в чем дело.

— Ты бы там узнал, честной старшина, что, будучи при дворе господаря Штефана, мальчик полюбил дивчину. А потом ее похитили ногайцы и продали турку в задунайскую землю.

Старшина Кэлиман поднялся во весь свой рост и стукнул кулаком в матицу.

— Теперь понимаю, — прогудел он. — Мальчонка не мог придумать ничего лучшего, как податься к турку за своей зазнобой.

— Именно так, честной старшина.

— И что же решил конюший Маноле?

— Конюший Маноле отправился в путь еще утром. Я загляну к брату нашему, отцу Никодиму, а затем догоню отца. За нами спешит и казначей Кристя. В Сучаве мы должны встретиться и с другим братом — Дэмианом.

— А чего вы там не видали — в Сучаве, конюший Симион? Или не знаете, какие козни творятся при дворе государя? Князь Штефан, точно красавец олень со звездой на лбу, а вокруг него — хищные звери. Когда-нибудь скажу нашему господину, что ловлю в государевых водах рыбу, а в лесах всякую дичь, отправляю ее ко двору, да потом узнаю, что форель, отправленная в день освящения Путненской обители для трапезы его светлости, угодила в другое место и другие скушали ее. А как-то раз послал я в Сучаву вепря. Только очутился он в крепости, как сразу у него ожили ножки. У рябчиков так же отросли крылья. Скажу я господарю, что вокруг него слишком много рыщет волков да хорьков. Вот уж с кого бы я снял шкуры за все содеянное ими зло. Ей-богу, так и подмывает сесть на коня и отправиться к конюшему Маноле. При нем я бы чувствовал себя посмелее и выложил бы князю все, как есть. Только у конюшего теперь иные заботы. Чур тебя, нечистая сила! Как же я буду спать этой ночью, когда шалопут этот пустился в опасный путь? Ну-ка пораскинем мозгами, а то как бы завтра не сказали, что я старый, никуда не годный мешок с костями. Вот оно, оказывается, почему повылезли из берлог отшельники!..

— Верно, оттого и я вылез, честной старшина.