Эпоха Орлова была ознаменована несколькими благородными, но, увы, безрезультатными начинаниями. Во-первых, это Комиссия об уложениях, во-вторых, создание Императорского Вольного экономического общества. Последнее начинание было Григорию по душе, и он принимал активное участие в его работе. Общество в 1765 г. создала Екатерина, чтобы изучить положение дел в аграрном секторе и содействовать его развитию. Григорий Орлов был выбран его президентом, и довольно продолжительное время Общество существовало на его деньги.

Со всех губерний были собраны сведения о положении крестьянства. Оказалось, что большую часть времени крестьяне работают на помещика, и у них не остается времени на то, чтобы обрабатывать свой крохотный надел. Многие передовые люди того времени признавали, что труд русских крестьян гораздо тяжелее труда их европейских собратьев. В XVIII в. русский крестьянин был так же бесправен, как негр в Америке. Вывод был неутешительным: «Из дворянского землевладения оно превратилось в душевладение; сам [помещик] — из агронома в полицейского управителя крестьян»^{31}. Крепостничество тормозило развитие страны, сами помещики не хотели переходить к новым формам хозяйствования — недоимки были огромными. Доклады Общества были ужасающими: крепостное право тормозит развитие не только деревни, но и города. Помещики не хотели отпускать своих крепостных и стремились в своем имении обзавестись своими личными мастеровыми, актерами, парикмахерами и пр. Города оставались и без рабочей силы, и без рынка сбыта.

На первых порах Вольное экономическое общество пыталось переломить ситуацию: предоставляло кредиты, помогало в открытии своего дела. Сам Орлов (да и, кстати сказать, все его братья) был убежденным сторонником освобождения крестьян. Он даже назначил вознаграждение автору лучшего ответа на вопрос: «Нужна ли крестьянам частная собственность?» К сожалению, эти задачи так и остались нерешенными. До отмены крепостного права пришлось ждать еще почти 100 лет. В своих же владениях братья Орловы установили либеральные порядки, многие их люди получали вольную за какие-нибудь выдающиеся умения.

Греческий проект

В год 1453-й от Рождества Христова полчища турецких янычар подошли к столице Восточной римской империи, главному оплоту православной веры. Они превосходили защитников города и числом, и уменьем. Стоял погожий майский день, небо было безоблачным, а под стенами Царьграда шла жестокая битва. То наши братья по вере обороняли Константинополь от мусульман. Силы были слишком неравны: погиб на поле брани последний византийский император Константин XI Палеолог, один за другими гибли защитники города — исход битвы был предрешен. В тот теплый и ясный денек турки-мусульмане навсегда захватили священный град Константинополь в свое владение…

Российские монархи всегда считали себя преемниками византийских царей — ив культурном, и в духовном, и в политическом смысле. В конце концов, не случайно женой московского князя Ивана III была Софья Палеолог, племянница последнего византийского императора, принесшая на Русь светоч истинной веры и ее святыни. С тех пор русские монархи своим священным долгом считали освобождение Константинополя от власти турок — ведь это еще было и семейное дело. Эта идея окрыляла и оплодотворяла не один геополитический замысел российской внешней политики.

Триста пятнадцать лет спустя ум российской самодержицы был смущен и взволнован этим событием. Как можно оставлять братьев по вере, наследников великой империи под властью жестоких варваров? Как когда-то последний византийский император пал от меча мусульманского, так пусть теперь падет турецкий султан от меча православного, а из руин Стамбула поднимется во всей красе и ослепительном величии Царьград-Константинополь. «И на обломках самовластья напишут наши имена»… Да-да, имена российских царей, спасших православие и восстановивших Восточную империю. Россия же, как младшая сестра, возвращала Византии ее дом, но при этом становилась главной вершительницей судеб. В общих чертах таким был знаменитый греческий проект Екатерины Великой, который с некоторых пор занимал ее ум. Эта идея казалась императрице такой важной, что она не расставалась с ней до самой смерти и возвращалась к реализации этой геополитической стратегии, несмотря на неудачи и провалы. Более того, она завещала ее своим потомкам.