Читаем Братья Нобели полностью

Но куда большее влияние, чем статья профессора химии, на общественное мнение оказала позиция сенатора от Мичигана Захарии Чендлера, который выдвинул законопроект (возможно, отстаивая интересы порохового магната Генри Дюпона) о запрете на транспортировку нитроглицерина и введении смертной казни за нарушение этого запрета, поскольку оно может привести к гибели множества людей.

Но тут Альфред Нобель неожиданно обрел нового союзника в лице… полковника Шаффнера. Выступая 11 мая в суде в качестве эксперта по делу Отто Бюрстенбиндера, тот заявил, что уже много лет работает с нитроглицерином и что Нобель совершенно прав, когда говорит, что это вещество куда менее опасно, чем порох, а все несчастные случаи объясняются неправильным обращением с ним. Услышав это, сидевший в зале Альфред воспрянул духом и попросил слова. В своем выступлении он использовал придуманную им на ходу (не зря в душе он считал себя прежде всего поэтом) блестящую метафору. Разница между порохом и нитроглицерином, сказал он, подобна разнице между дикой собакой и дрессированным слоном: первая опаснее, так как может кинуться на тебя в любую минуту, но второй куда страшнее, если его раздразнить.

В тот день изменилось и отношение Альфреда к полковнику Шаффнеру. Не в том смысле, что он поменял о нем мнение как о человеке – нет, он понимал, что имеет дело с совершенно аморальным типом. Но вместе с тем он пришел к выводу, что такого проходимца, обладающего вдобавок немалыми связями в Конгрессе, лучше иметь в качестве союзника, чем врага. Сразу после заседания суда 11 мая Нобель и Шаффнер начали переговоры и уже 16 мая пришли к соглашению, по которому полковник уступает Нобелю американский патент в обмен на то, что Альфред за один доллар продает ему право на использование своей смеси в военных целях. Вскоре после этого они вместе появились в Вашингтоне и провели экспериментальные взрывы, призванные успокоить военных и политиков.

Вскоре Бюрстенбиндер был выпущен из тюрьмы, а все обвинения с него были сняты, поскольку было доказано, что он не мог быть виновен в нарушении техники безопасности при транспортировке груза в Сан-Франциско.

Связи Шаффнера в Конгрессе, как и рассчитывал Нобель, принесли свои плоды: торговая комиссия, обсуждавшая опасность нитроглицерина, отказалась принять радикальное мнение Чендлера о том, что даже просто транспортировку нитроглицерина следует приравнять к умышленному убийству. Она приняла более здравый вариант закона, по которому нарушение правил транспортировки опасного вещества каралось тюремным заключением на срок до 10 лет – как за убийство по неосторожности. 28 июня Конгресс принял новый закон о нитроглицерине, в котором говорилось, что его транспортировка должна осуществляться только безопасным способом, придуманным тем же Шаффнером, – в железных канистрах, покрытых гипсом. Таким образом, любой производитель и перевозчик нитроглицерина в США должен был автоматически отчислять Шаффнеру полагающиеся ему деньги – и тот оказывался в огромном выигрыше, хотя на самом деле безопасность его метода транспортировки на практике доказана не была.

На дворе уже стояло лето, когда на восточное побережье США навалилась сильная жара – такая же, как в наше время, а то и похуже, хотя никто тогда не помышлял о глобальном потеплении. Поскольку никаких способов охлаждения тогда еще не знали, ежедневно от жары в Нью-Йорке и других городах побережья умирали сотни людей. Понятно, что Альфред, совершенно не привыкший к такому климату, чувствовал себя из рук вон плохо; его обычные недуги еще больше усугубились, и он мечтал о том, чтобы как можно быстрее убраться из Соединенных Штатов, которые его окончательно разочаровали.

Однако до отъезда надо было успеть сделать массу дел. Теперь, когда у него на руках был американский патент на взрывчатку с капсюлем-детонатором, он зарегистрировал в США «United States Blasting Oil Company» («Американскую компанию взрывчатого масла») и стал искать себе нового партнера вместо дискретировавшего себя Бюрстенбиндера, который вдобавок заключал сделки на поставку нитроглицерина за его спиной, что, собственно, и стало причиной взрыва в Сан-Франциско. Такого партнера он нашел в лице бизнесмена Исраэля Халля, с которым его отец вел дела еще в Петербурге. Халль быстро развернул процесс превращения компании в акционерное общество с уставным капиталом в один миллион долларов.

«Невероятно толковый человек и, что здесь неслыханно и почти сказочно, – кристально честен», – писал Альфред из Нью-Йорка Роберту о Халле. Многие исследователи видят в этой характеристике опровержение мнения о том, что Альфред Нобель по натуре был антисемитом. Увы, высказываний, которые подтверждают эту черту его личности, куда больше. Скорее тут идет речь об известном выражении, гласящем, что у каждого антисемита есть друг-еврей.