Читаем Братья полностью

Дмитрий долго стоял у ворот, вздрагивая от порывов прохладного ветра и глядя вслед отъехавшему автомобилю. Он чувствовал, как в глубине его ожесточившейся от несчастий и унижения души растет ненависть к Тоне Гордон.

"Евреи, - думал он, возвращаясь в здание. - Проклятью, ненавистные, отвратительные евреи. Куда ни плюнь, они всюду - министры, служащие, партаппаратчики, профессора, спекулянты, ростовщики". Как жид Феджин из "Оливера Твиста", все они были проклятием любого общества. Его отец был отличным офицером, сегодня он мог бы быть уже генералом, может быть, даже председателем КГБ. Зачем он женился на этой еврейке? Несомненно, что это она хитростью заставила его жениться на себе. Она осталась без мужа, с ребенком на руках, она нуждалась в защите и поддержке, и вот она расставила свои подлые силки, чтобы заманить в них ничего не подозревавшего советского офицера! И его отец попался в эти сети.

Его мать, она одна виновата во всех постигших его несчастьях. Если бы отец женился на русской женщине, то Дмитрий жил бы теперь в просторной квартире в центре Москвы, учился бы в самой лучшей школе, ел бы каждый день мясо, а на каникулы отправлялся бы к Черному морю или за границу - в Чехословакию или в ГДР. Если бы не евреи... Однажды, когда он вырастет и взберется на самый верх советской иерархической лестницы, он прогонит из правительства всех евреев. Пусть убираются к себе на родину, в Израиль или в Еврейскую автономию, в свой Биробиджан. Пусть варятся в собственном соку, пусть мошенничают, обманывают и предают друг друга.

Затем он вспомнил слова Вани о том, что несколько старших воспитанников организовали националистическое подполье. Они хотели, чтобы Россия снова принадлежала только русским, чтобы никакие космополиты-инородцы не смели наживаться на их труде. Вдохновил их пример старой России, в которой на протяжении веков не было места всяким отбросам других национальностей. Их группа называлась "Память". Может быть, он даже попросит Ваню провести его на одно из их тайных собраний.

И все же один из этих евреев был его сводным братом. Разумеется, это обстоятельство не делало его лучше остальных, но как-никак он был его единственным оставшимся в живых родственником. Было бы неплохо встретиться с кем-нибудь, кого он мог бы назвать членом своей семьи. Может быть, они даже понравятся друг другу, хотя вряд ли это когда-либо произойдет. Александр скорее всего вырастет таким же, как и остальные еврейские дети в Америке. Еврей да к тому же американец - это была худшая из возможных комбинаций. Но как было бы здорово встретиться с ним в таком месте, где их никто бы не знал, увидеть этого белокурого парня стоящим посреди улицы, неожиданно появиться перед ним и сказать: "Привет, Александр. Я твой брат!"

Эти его мысли были прерваны появлением "дежурного сержанта" Кузьмы Бунина, который неторопливо вышел из боковой двери и, скрестив на груди руки, лениво привалился к косяку. Дмитрий ненавидел его всем сердцем, несмотря на то что он помогал им с Ваней тайно выносить краденое. Он не забыл, что именно Кузьма Бунин приказал избить его под одеялом в ту первую ночь.

- Ты, я вижу, торопишься? - сладким голосом поинтересовался он.

Дмитрий кивнул и ускорил шаги, но Кузьма преградил ему дорогу.

- К чему такая спешка? - спросил он, обнажая в улыбке свои гнилые зубы. - У тебя есть новости для твоих товарищей?

Дмитрий оттолкнул его в сторону.

- Пропусти меня, Кузя, я опаздываю.

- Хочешь рассказать ребятам про Тоню Гордон? - крикнул ему вслед Бунин.

Дмитрий остановился как вкопанный. Внезапный холод заставил его содрогнуться.

- Что тебе известно о Тоне Гордон?

- Я все знаю о твоей матери, - с издевкой проговорил Бунин. - Я слышал все, что тебе рассказывал в спальне этот старый козел.

Дмитрий припомнил, что Кузьма шевелился на своей койке, когда Ткаченко рассказывал ему о его семье. "Должно быть, эта сволочь просто притворялся спящим, - подумал он, - прислушиваясь к каждому слову".

- Я слышал и трогательную историю о твоем папаше, - ухмыльнулся Кузьма. - Герой, расстрелянный в воркутинском лагере за измену. Твои друзья будут рады, когда я расскажу им об этом. Наш Дима - не только вор и барыга, он еще и сын предателя Родины. Иди, расскажи им сам, я тебя не задерживаю...

- Постой, - сказал Дмитрий, затаскивая Кузьму Бунина в ближайшую дверь.

В его мозгу отчаянно метались мысли. Если правда о его отце всплывет, это будут его похороны. Он станет посмешищем всего детдома, к тому же общество "Память" не захочет принять в свои ряды полуеврея. Но хуже всего то, что его, несомненно, выкинут из детского дома с позорным клеймом "враг народа". Этот ярлык мог относиться даже к родственникам тех, кого только подозревали в антисоветской деятельности. "Враг народа" не мог стать членом Коммунистической партии, не говоря уже о том, чтобы занять мало-мальски значительную руководящую должность; он был обречен на нищенское существование. Путь в высшее общество советской элиты будет закрыт для него навсегда. Для Дмитрия это было крушением всех его честолюбивых планов.