Слухи о связи Бритого Ли с Линь Хун мгновенно облетели весь поселок. Лючжэньцы при встрече тут же начинали трепать языками и перемывать им кости. Ли, начиная со своего выступления в суде, дал нашим простакам целых четыре повода для восторга: тут тебе и выверт с его свидетельством, и конкурс красоты, и иностранный художник со своим портретом, и, наконец, Линь Хун, сдергивающая покров с его картины. Жизнь у народа стала от этого жуть какая насыщенная, каждый день, считай, был свеж, словно восходящее солнце. Кто б мог подумать, что срывать торжественный бархат с портрета пригласят в итоге вовсе не генсека ООН, а Линь Хун. Все знай себе охали да ахали. Говорили — вот тебе и темная лошадка! Потом лючжэньцы задумались: ведь когда-то этот самый Ли отправился на операцию по перевязке, угробив все свое будущее потомство, именно из-за этой Линь Хун. А теперь выходит, что вся шумиха с церемонией была обманкой, зато переспал он со своей мечтой — правдивей не бывает. Вот тебе и пустил камень в чужой огород! Когда Бритый Ли — как гром среди ясного неба — взял да и уложил Линь Хун в койку, вышло, что он исполнил свое собственное предсказание: «Где упал, там и поднимусь». В конце концов его недюжинные усилия увенчались успехом. А подумав так, лючжэньцы напускали на себя вид умудренных жизнью и говорили:

— Вот вроде не угадаешь, зато как складно вышло.

Глава 44

Ли отпустил Линь Хун отдохнуть четыре дня. На самом деле уже вечером третьего ее тело пришло в волнение — она стала вертеться и так и эдак, мечтая оказаться в этот миг под Бритым Ли. Двадцать лет брака с Сун Ганом желание глубоко спало в ее душе, и вот теперь, когда ей исполнилось сорок, Ли внезапно разбередил его, и оно захватило Линь Хун. Так она вдруг открыла сама себя и обнаружила, насколько сильным было это желание. На четвертый день, под вечер, черный «мерин» Бритого Ли подкатил к ее дому. Услышав, как сигналит машина, она задрожала от волнения. На подкашивающихся ногах Линь Хун вышла из дому и нырнула в черный автомобиль.

С тех пор роскошные машины Бритого Ли каждый день приезжали за Линь Хун: иногда днем подруливала «бэха», иногда посреди ночи появлялся черный «мерседес». Утопающему в делах Ли вечно не хватало времени: когда у него выдавалась свободная минутка, он использовал ее, чтоб поразвлечься с Линь Хун. А она уже больше не изображала недотрогу: сразу душила его в объятьях и порой сама начинала срывать с него одежду. Бритый Ли не предполагал, что Линь Хун окажется такой порывистой. Он с изумлением говорил ей:

— Мать твою, да ты еще круче меня.

После урока, преподанного ей в первую ночь, Линь Хун поняла, что не выдержит непрерывного напора. Поэтому заключила с Бритым Ли джентльменское соглашение: не больше одного раза в сутки, ну, максимум — два. Потом она добавила еще одну фразу, от которой Ли чуть живот не надорвал:

— Хоть на пару лет дольше проживу.

С того дня Линь Хун, как по расписанию, три месяца занималась любовью с Бритым Ли: у него дома в постели, на диване в его кабинете, в ресторане, в клубе, один раз даже ночью в «мерседесе». Бритому Ли так приспичило, что он не захотел ехать ни к себе, ни в офис. Тогда он велел водителю сходить в туалет — хочет он ссать или нет, пускай пойдет посидит на толчке с полчасика, а потом возвращается. Так они вдвоем устроились прямо в тесноте салона и, постанывая да покрикивая, пропыхтели целый час.

Спустя три месяца этого безумного любовного марафона, Ли вдруг решил, что ощущение новизны покинуло его. Он имел Линь Хун на кровати, на диване, на полу, в ванне, в машине, стоя, сидя, лежа, на спине, на животе, на коленях — во всех возможных позах, выжимая из нее все возможные звуки. Когда все это приелось, Ли стал вспоминать прежние деньки и сокрушаться, что не разложил Линь Хун на двадцать лет раньше. Он рассказал ей, что тогда, едва на поселок падала тьма, он представлял себе пару-тройку частей ее тела и принимался за рукоблудие.

— Да ты знаешь вообще, сколько дней в году я продрочил из-за тебя? — спросил он.

— Нет, — покачала головой Линь Хун.

— Триста шестьдесят пять. Даже на Новый год и в праздники. — Сверкая глазами, он проорал: — А ты тогда была девушкой!

Прокричав так три раза, Ли решил отправить Линь Хун в Шанхай сделать операцию по восстановлению девственности. После этого он хотел заняться с ней любовью по всей форме, причем сделав вид, что все происходит за двадцать лет до этого. А там уж они больше никогда не будут спать друг с другом. Размахивая руками, Ли объявил:

— Потом верну тебя Сун Гану!