— Я уже знаю, — первой сказала она. Заметив в волосах мужа листочек с дерева, она вытащила его и с легкой улыбкой добавила: — Поехали домой.

Сун Ган кивнул, развернулся и прыгнул на сиденье, а Линь Хун боком села сзади. Пока велосипед, крякая, катился по лючжэньским улицам, она обеими руками обняла мужа за поясницу и впечатала свое лицо в его спину. Сун Ган почувствовал, что ее руки обнимают его еще горячей, чем обычно, а лицо еще сердечней прижимается к спине. Он улыбнулся.

Дома Линь Хун сразу отправилась на кухню готовить ужин. Сун Ган перевернул велосипед и поставил его на землю перед домом. Потом он достал инструменты и снял два колеса. За ними последовали педали и рама. Разобрав весь велосипед, Сун Ган аккуратно разложил его части на земле, сел на скамеечку и стал осторожно протирать тряпочкой каждую деталь. Стемнело, зажглись огни. Линь Хун приготовила ужин и позвала мужа есть. Сун Ган покачал головой и сказал, что не голоден.

— Кушай сама, — добавил он.

Тогда Линь Хун приставила стул к открытой двери и с миской в руках стала наблюдать за сидящим под фонарем Сун Ганом. Тот отработанным движением протирал детали. Все это выглядело до боли знакомо. Раньше Линь Хун часто говорила, что муж относится к велосипеду как к ребенку. Не удержалась она и на этот раз — Сун Ган рассмеялся в ответ. Потом он сложил протертое детали и сказал жене, что завтра отправится искать новую работу. Кто знает, что это будет за работа — когда она будет начинаться и когда заканчиваться; наверно, он не сможет отвозить и привозить ее… Сказав это, он поднялся, распрямил затекшую поясницу и прибавил:

— Тебе придется самой ехать на велосипеде с работы.

Линь Хун согласно кивнула.

Собрав велосипед заново, Сун Ган смазал подшипники, вытер тряпкой руки и, вскочив в седло, сделал пару кругов перед входом. Велосипед больше не крякал. Сун Ган удовлетворенно спрыгнул с него и опустил сиденье. Затем он подвез старенькую «Вечность» к Линь Хун и попросил ее попробовать. Линь Хун уже дожевала свой ужин и стояла с миской для мужа в руках. Он взял еду, а Линь Хун приняла из его рук велосипед. Тогда Сун Ган опустился на стул, где сидела жена, и, заняв свой рот едой, стал смотреть, как она управляется с велосипедом. Линь Хун сделала три кружка под фонарем и сказала, что все очень удобно, как будто велосипед совсем новый. Но Сун Ган заметил, что что-то не так — он поставил миску с палочками на стул и, дождавшись, пока жена слезет, еще чуть-чуть опустил сиденье. Потом он снова попросил ее примериться и успокоился, только когда увидел, что обе ее ноги касаются земли. Кивнув, он дал Линь Хун последнее наставление:

— Когда тормозишь, обязательно опускай ноги на землю. Так не упадешь.

Глава 28

А надо сказать, что прежний дом Линь Хун и Сун Гана снесли. Они переехали жить на первый этаж нового многоквартирного дома. Закусочная Тетки Су тоже переместилась от вокзала аккурат напротив. На втором этаже поселился Стихоплет Чжао, прямо над квартирой Линь Хун. Стихоплет нарочно поставил свою кровать точно над кроватью супругов. Ночью, когда все замирало, он весь обращался в слух в надежде расслышать хоть пол любовного вздоха, но ничего не слышал. Тогда Стихоплет ложился ничком на пол, прикладывал ухо к цементу — но увы. Чжао думал: странное дело, чтоб муж с женой в постели не издавали ни звука. Ведь они женаты так много лет, а детей все нет. Тут он подумал, что дело наверняка в Сун Гане, и решил, что тот импотент. Он потихоньку стал нашептывать об этом Писаке Лю.

— Да они в постели как пистолеты с глушителями, — добавил Чжао.

Потеряв работу, Сун Ган нашел выход и устроился грузчиком. Он таскал тюки на лючжэньском причале: с кораблей на склад и со склада на корабли. Оплата была сдельной: чем больше тюков перетаскаешь, тем больше денег заработаешь. Сун Ган носился с тюками по стометровой складской дорожке, не щадя себя. Другие работники брали всегда по одному, а он ухватывал по два. Старики, трепавшиеся у дороги, каждый день слышали его тяжелое дыхание, когда он проходил мимо. Сун Ган пыхтел, как кузнечные мехи. Он был весь покрыт потом, словно только что вылез из реки. Мокрые от пота кроссовки болтались на ногах и хлюпали при каждом шаге. Старики, качая головами, говорили:

— Ох уж этот Сун Ган. Жизни ему не жалко.

Другие грузчики, сделав три-четыре ходки, опускались, тяжело дыша, на каменные ступеньки у воды. Они пили воду, курили, болтали о том о сем и только потом снова отправлялись за тюками. Сун Ган никогда не садился на ступеньки. Сбегав раз семь-восемь, он, белый, шатающийся, с трясущимися губами, опускал тюк с плеч на палубу, сбегал по сходням на берег и тут же падал на землю. Другие грузчики призывно махали ему руками, но ему казалось, что сил пройти десять метров до ступенек не хватит. Вместо отдыха он вытягивался в рост на мокрой траве. Было слышно, как трава растет между шеей и воротником и как шумит рядом с раскинутыми руками река. Сун Ган закрывал глаза. От неровного дыхания его грудь бешено подпрыгивала, а сердце внутри, как кулак, колотилось о ребра.