Читаем Братья полностью

— А что думаешь ты?

— Я против войны. Хорошо, что мы можем ставить условия. Болдуин понимает это и не спешит. И у него есть, что сказать самым нетерпеливым. Ассизы. Мудрый Готфрид вписал в них правила соблюдения общественного договора. Ни один из наших баронов не смеет выступить без общего согласия и вести свою политику. Потому приходится искать решение, которое устроило бы всех. Пока мы остаемся на месте, но вожжи натянуты сильно, Болдуин едва удерживает. А тебе что не терпится воевать?

Весь месяц Франсуа упражнялся в стрельбе из арбалета и научился попадать с двадцати шагов в монету. Но предчувствие войны не горячило его.

— Ты один из очень немногих. — Одобрил Артенак. — Остальные так и рвутся. Господи, помоги, чтобы нам хватило благоразумия и сил.

__  __

В жару, будто сорвавшись с поверхности раскаленного металла, на город налетал ветер. Это напоминала о себе пустыня, лежащая вслед за иссиня-черными отрогами Иудейских гор. Ветер звался хамсин. С его дыханием жизнь в городе замирала. Люди спешили разойтись, редкие путники держались крытых галерей, которые и созданы были именно для этого. Все было съедено беспощадным жаром. Франсуа, не знавший цели своих прогулок, одержимый их неясным смыслом, брел один. Что-то влекло его, желание было выше доводов рассудка, выше здравого смысла, он повиновался голосу, который звал его.

Тогда он первый раз увидел девушку. Она возникла из света и плыла в нем по белому каменному коридору. Плечи были укутаны в плащ, который казался пеплом, осыпавшимся с городских стен. Он увидел мерцание золота вокруг головы, это светились потоки ее волос. Кожа была покрыта мелкими бусинами пота. В узком пространстве улицы они разминулись, коснувшись друг друга, девушка глянула на Франсуа сквозь поток слепящего света и прошла медленно и безразлично, будто сам он был частью раскаленной солнцем стены. Взгляд ее протек сквозь Франсуа, как расплавленный металл. Налетел новый порыв беспощадного ветра. Он видел, как она исчезает, но не мог сдвинуться с места. Голову тугим обручем стянула боль. Круги плясали перед глазами, и девушка проступила сквозь них багровым огненным контуром. Франсуа наощупь отыскал на поясе спасительную флягу. Вода вернула ему зрение, но улица была пуста. Видение исчезло. Он пошел вслед и не нашел никого.

Что это было, он так тогда и не понял. Но видение не оставляло. Еще несколько дней девушка чудилась в глубинах улиц, когда приходилось прикрывать глаза от бьющего в них солнца, возвращалась в тягучих сумерках, падающих на город вместе с ровным колокольным перезвоном, угадывалась в полутьме арок под волнующимся покрывалом плюща, за спинами солдат, досматривающих караван у городских ворот. Ее вид, узел, который она несла, простая одежда подсказывали, что искать нужно среди ремесленников. Франсуа обошел базары, заглядывал в лавки. Даже в церкви высматривал. Но девушка исчезла, и Франсуа решил, что она живет в его воображении, разбуженном горячим ветром.

Как-то, идя обычным путем к Королевскому дворцу, он увидел пыльное облако в том месте, откуда любил наблюдать город. Он подошел ближе. Несколько полуголых рабов, мокрых от усердия, выламывали мраморные плиты у крыльца дома Пилата. Работа шла медленно, надсмотрщик одурел от жары, шестеро солдат, рассевшись в тени, глядели сонно, оцепенев, как осенние мухи.

Время от времени кто-нибудь из солдат вставал и древком копья, как палкой, лениво отгонял собравшуюся толпу. Оттуда кричали и бросали в рабов гнилью. Те оттаскивали в сторону каменные ступени и складывали их под стеной дома. Там распоряжались монахи в серых подоткнутых рясах, навьючивали плиты на ослов, и крепко обвязывали веревками. Им тоже доставалось, солдаты не торопились усмирять возмущенных зрителей. Монахам приходилось отмахиваться самим, пока помидор не попал одному из них в лицо, он не удержал груз, и камень съехал на ногу. Монах покатился по земле, корчась от боли и вопя во все горло, а толпа, явно довольная, бросилась врассыпную. Люди бежали, мимо удивленного Франсуа и потрясали поднятыми кулаками. Солдаты неторопливо поднялись с мест, выстроились в ряд, выставили копья и пошли вперед, очищая площадь. Один ткнул в живот Франсуа, распознал своего, выругался и прошел мимо. Площадь опустела. Несчастного подняли и унесли прочь. Он продолжал кричать, лицо его, залитое потом, было белым от боли.

— Плохая примета. — Отметил голос позади Франсуа. Человек сидел под каменным выступом и остался незамеченным солдатами. Впрочем, он и не думал прятаться, не предпринимал никаких действий, а просто наблюдал за происходящим, поджав под себя ноги. В руках держал четки из черного камня. Лицо было тяжелым с большими красными губами. Но глянул сидящий пытливо и остро, и тут же прикрыл глаза веками, взгляд вспыхнул и погас. Человек опустил на грудь голову, будто заснул. Мимо, переговариваясь, возвращались солдаты.

— Что они делают? — Спросил Франсуа, когда солдаты заняли привычные места.

— Разве не видишь? Разрушают дом.

— Зачем? — Франсуа был растерян.