Читаем Братья полностью

На мгновение смуглая толпа остановилась перед блистающим мечом, потом с криком «Салах ад-Дин, Салах ад-Дин!» двинулась вперед, взмахивая копьями и саблями. Перед воинами лежал опрокинутый стол, один из них перескочил через его край, но в эту минуту старый рыцарь, забыв о своих годах и болезни, сверху вниз нанес ему такой удар, что посыпались искры. Сэр Эндрью отступил, чтобы замахнуться вновь, но стол обошли два человека с ожесточенными лицами. В одного из них выстрелила Розамунда, ее стрела пронзила ему бедро, но, падая, он ударил своим острым палашом по краю лука и отсек его, сделав бесполезным. Второй попал в перекладину дубового стула, которого он не заметил, и тоже упал; сэр Эндрью, не обратив на него внимания, с криком бросился в толпу и, подставляя под удары сарацин щит, сам рубил их своим мечом с таким ожесточением, что они отступили перед ним.

– Защитите себя справа, отец! – крикнула Розамунда.

Д'Арси отскочил и увидел, что упавший сарацин поднялся. Он двинулся к нему, тот быстро обернулся, собираясь бежать, и встретил смерть: тяжелый меч поразил его между шеей и плечами. Кто-то закричал:

– Нам плохо приходится от этого старого льва, и мы теряем людей. Сторонитесь его когтей; пронзите его копьями!

Но Розамунда, понимавшая их язык, заслонила собой отца и ответила по-арабски:

– Да, поразите его, но раньше убейте меня и расскажите об этом Салах ад-Дину.

– Тот, кто дотронется хотя бы до одного волоса принцессы, умрет, – прозвучала спокойная команда Георгия. – Если можно, возьмите их обоих живыми, но на нее не поднимайте руки. Стойте!

Нападающие остановились и стали переговариваться.

Розамунда коснулась отца и показала на человека, лежавшего на полу с ногой, пронзенной стрелой. Он старался подняться на колено и тянул к себе свой тяжелый палаш. Сэр Эндрью поднял меч, как слуга поднимает палку, чтобы убить крысу, но тотчас же опустил со словами:

– Я не убиваю раненых. Брось оружие и иди к твоим.

Раненый повиновался и, отползая прочь, даже дотронулся лбом до пола в виде почтительного «салама», – он понял, что ему подарили жизнь и что это было великодушно по отношению к нему, человеку, собиравшемуся нанести коварный удар.

Георгий выступил вперед. Это уже был не тот человек, который подавал отравленное вино и предлагал восточные вышивки, а гордый сарацин с высоким челом, одетый в кольчугу, скрывающуюся под его купеческим платьем. Теперь на его груди вместо распятия блестело украшение в виде звезды из драгоценных камней, знак его рода и положения.

– Сэр Эндрью, – обратился он к старому рыцарю, – выслушайте меня. Благороден был ваш поступок, – он указал на раненого, которого унесли товарищи, – и вы благородно защищались, защищались образом, достойным ваших предков и вашего рыцарского сана. Рассказ об этом понравится моему господину, – говоря это, он поклонился, – то есть если Аллах дозволит нам без помех и в целости вернуться к нему. Вы же, конечно, сочтете, что я поступил бесчестно с вами, победив силу храбрых рыцарей, сэра Годвина и сэра Вульфа, не ударами мечей, а отравленным вином и сделав то же самое с вашими слугами, которые до завтрашнего утра не освободятся от дурмана. И вы правы: это поступок, достойный раба, а я до конца жизни буду со стыдом вспоминать его, и, может быть, отмщение за это падет на мою голову и покроет меня кровью. Но подумайте о нашем положении и простите нас. Нас было очень немного в вашей обширной стране, и мы скрывались в пещере львов, которые убили бы нас без жалости, если бы узнали, кто мы. Это, конечно, было бы неважно; что такое наши жизни, из которых несколько уже пресек ваш меч, да и не только ваш, но и мечи близнецов-братьев там, на молу.

– Я так и думал, – презрительно произнес сэр Эндрью. – Поистине ваш поступок был достоин вас: двадцать или больше – против двоих!

Георгий поднял руку.