Читаем Брат за брата полностью

Его усердные руки, раскладывая деньги, сталкиваются с медлительными руками Феликса. Три кучки. Разной высоты. Он молча считает. Сорок семь крон и пятьдесят эре.

Итого сто восемьдесят две кроны пятьдесят эре.

Он торопливо идет в свою комнату, за бумажкой, лежащей на динамике, который он сам собрал и который высотой почти с Винсента. Глубокий вздох – и он разворачивает бумажку. Куртка, 99,50. Парик, 125. Сигареты, 14. Краска, 28,50. Вата, 20. Все это он не может нигде стащить. То есть может, но хороший план подвергает преступника риску попасться всего один раз. Во время главного удара. Велосипед для бегства – это единственное, что он может взять без риска. Накануне ночью.

– Не хватает сто четыре пятьдесят.

– Не хватает?

– Да. Мне нужно двести восемьдесят семь крон.

– На что?

– На Лассе-Наркоту. Но я знаю, где взять остальное.

* * *

Молоко, пятьдесят миллилитров. Он отмеряет чуть больше, чем в рецепте. Манка, четыре столовые ложки, манку он отмеряет точнее. В конце – соль, немного, сколько захватят указательный и большой пальцы. Большой деревянной ложкой размешивает широкими кругами, помешивает все время, помешивает, помешивает в кастрюле, каша не должна пригореть, если пригорит – ни Феликс, ни Винсент есть не станут.

Феликс в это время накрывает на стол. Тарелки, ложки, салфетки, стаканы. Подтаскивает стул к мойке и шкафчику, снимает пакет с сахарным песком и стеклянную банку с корицей. Они одни – можно сыпать, сколько хочешь.

– Феликс, разбуди Винсента.

– Я уже заглядывал к нему. Он еще… Сколько он еще будет так? В бинтах? Всю жизнь?

– Нет, не всю жизнь. Я его выманю из бинтов.

Феликс идет. Но не к комнате Винсента, а к коричневой пластмассовой корзине для белья, возле входной двери, она поменьше той, что в ванной, мама носит ее вниз, в прачечную. Он шарит среди грязных трусов, и носков, и футболок и выуживает джинсы. Для него они маловаты.

– Феликс?

Лео на миг отвлекается от плиты и кастрюли, в которой надо помешивать – увидел в прихожей джинсы, которые, он уверен, принадлежат Винсенту.

– Ты чем там занимаешься?

– Я подумал… Нам же надо к маме. Сейчас можно сделать, как ты сказал – выманить его. Из мумии.

Феликс направляется в комнату к Винсенту, но Лео хватается за джинсы.

– Нет.

– Почему?

– Погодим пока.

– Все равно я хочу спросить.

Оба тянут штаны к себе, с одинаковой настойчивостью. Наконец Феликс выпускает джинсы, но из хватки за запястье ему удается вывернуться.

– Если мы… Лео, черт… если мы разрешим ему пойти с нами, он же должен снять с себя эти дурацкие бинты! Ты что, не понимаешь?

– А как, по-твоему, выглядит мама?

Феликс вдруг останавливается, словно споткнувшись. Замирает.

– В каком смысле?…

– Лицо. Из нее же кровь лилась, как из свиньи. Как по-твоему, сколько на ней бинтов? Я не хочу, чтобы Винсент видел ее. А ты?

Тут Феликс понимает, о чем говорит его старший брат. Он почти не видел, как маму избивали. Не помнит, что было, когда папа ее бил. Эти удары провалились в большие черные люки его памяти.

– Лео!

– Что?

– А как, по-твоему… она выглядит?

Феликс искоса посматривает на старшего брата, словно это все, что он отваживается сделать, словно ответ тогда будет не такой страшный.

Лео видел избиение, даже вытирал мамину кровь.

– Скоро узнаем, братишка.

Горит.

Пахнет горелым.

Каша. Сраное молоко. Лео сдергивает кастрюлю с плиты, наливает холодной воды, выковыривает деревянной ложкой бурый ком и вываливает его в мусорное ведро. Скребет и трет дно кастрюли, потом обнаруживает коробку с проволочными мочалками, и горелая корка наконец отходит полностью.

Он снова отмеривает крупу, молоко и соль, начинает мешать, по кругу, по кругу.

Открывается входная дверь. Кто-то, у кого есть ключи.

– Доброе утро.

Женщина. Не очень молодая.

Агнета.

Ей, наверное, дала ключи мама или соцтетка.

Лео бежит к окну, открывает пошире, пусть эта дура не думает, что он не в состоянии сварить кашу.

– Ну что? Уже завтракаете?

Агнета встает в дверном проеме, взглядывает на мальчика у кастрюли, на накрытый стол.

– Нет еще. Феликс собрался варить кашу, но он не умеет, ее надо все время помешивать.

– А я кое-что купила… так что будет у вас завтрак. А в другом пакете – обед и ужин.

Она открывает холодильник, распаковывает покупки, прячет их, потом ставит еще что-то в буфет.

– Завтра утром тебе не нужно будет заходить к нам, я все сделаю. Я готовлю этим двоим завтрак, после того, как… в общем, готовлю…

Тихонько стучат по дверному косяку; оба рефлекторно оборачиваются на звук.

Феликс.

– Он не хочет. Мумия ничего не хочет.

– Оставь его в покое, Феликс. Поест потом.

Первый пластиковый пакет пуст, Агнета как раз принимается за второй – и замирает.

– Так… вот это вот все еще на нем?

– Да. И по-моему, его так оставлять нельзя. А Лео со мной не согласен.

– Феликс, я такого не говорил. Я говорил, что мы не можем заставлять его. Ни снимать бинты, ни идти с нами к маме.

У каждого свое мнение, каждый уверен в своей правоте. Агнета понимает это и оборачивается к обоим попеременно.