Читаем Брат за брата полностью

– И кстати, ты просидела тут всю ночь. В этом чертовом здании. Пока не устала настолько, что вырубилась прямо на кухне. Так неужели ты искренне говоришь, что он тебе нисколько не любопытен?

* * *

Прямо в грудь.

Как долго Бронкс не чувствовал в себе этого.

Он отчетливо ощутил, как собралась внутри него энергия, как сконцентрировалась она в дуге между животом и солнечным сплетением. Именно туда она всегда попадала в первую очередь. Жжет. Горячо, жарко. Следующий толчок – в горле. Словно вся радость, и злость, и страх сплавились воедино. Словно дыхание оказалось в ловушке.

Полчаса. Потом жжение пошло на спад. Он двигал курсор вдоль временной шкалы на экране, покадрово следуя за грабителем в записи, которую прислала ему Элиса: рослый мужчина в мешковатой одежде спрыгивает с погрузочного пандуса и уезжает на молочном фургоне.

Первый след за все эти годы.

Жар в груди, который так часто пугал его в детстве, усилился, каждый мускул в животе напрягся. Как будто его могли ударить в любой момент. Ожидание худшего.

Сейчас, будучи взрослым, он научился держать этот жар под контролем, носить огонь с собой, словно первобытный человек, беречь, чтобы не погас, позволять ему разгораться, только когда сам захочешь.

Бронкс сдвинул курсор – снова, понаблюдал за мужчиной, который нес сумку – снова. Приметы во многом совпадали. Но определить, Дувняк это или нет, было трудно. Этот мужчина выглядел… более крупным. Что вообще не так уж странно. У заключенных всегда увеличивается мышечная масса. Спортзал – это не только пространство для тренировок и обмена анаболическими стероидами. Как и все прочие части тюрьмы, он – место встреч, где завязываются контакты, а идеи зреют и обретают форму.

Он наклонился ближе к размытой дерганой картинке.

Если человек, на которого он сейчас смотрит, это Лео Дувняк, то почему на парковке лежит мертвым некто по имени Яри Ояла, а не кто-то из двоих братьев Дувняка?

Бронкс ощутил некоторую трещину между братьями, когда допрашивал их по одному. Ему казалось, что он понимает, откуда пошла эта трещина: двое младших соскочили, а старший продолжил грабить банки, только вместе с отцом – и сел в тюрьму. Двое младших тоже сели – именно поэтому. Через две недели после бурана и разбитой машины Феликса и Винсента Дувняков тоже взяли, в квартире в Гётеборге. Очень буднично. Они словно просто сидели и ждали полицию. Подельники потом все расследование промолчали; двое младших были уверены, что легко отделаются. Но журналисты уделили им слишком много внимания, и от населения пошел поток информации. Благодаря ему Бронкс сумел установить, что уничтоженное оружие использовалось при двойном ограблении. Какой-то человек сообщил, что видел машину, которую несколько раз показывали по телевизору: она принадлежала строительной фирме, и ею пользовались братья. Строительная фирма. Их официальное прикрытие. Информант наблюдал, как машина въехала в лес, а потом из нее выгрузили «нечто тяжелое», что потом сбросили в озерцо. Водолазы обнаружили это «нечто тяжелое». Ящики с оружейными деталями, залитые бетоном. ДНК и отпечатки пальцев соединили Лео, Феликса и Винсента Дувняков с одним из ограблений.

Если бы тебе удалось втянуть своих братьев, ты бы постарался не допустить, чтобы кто-то из них погиб. Ты составил новое уравнение – и один из его членов мертв.

Если на молочном фургоне уехал ты, то, возможно, ты остался один.

Если это не ты, у тебя как минимум один живой сообщник.

Бронкс в последний раз проследил за человеком в комбинезоне, идущим к грузовику.

Ты, или твой сообщник, ведете себя в высшей степени хладнокровно. Ты, или твой сообщник, разгуливаете так, словно ничего не случилось. Один из вас убит, а ты, или твой сообщник, просто продолжаете начатое.

А я – я шесть лет не чувствовал себя так хорошо.

Потому что то, что пылает у меня в груди – это, поверишь ли, счастье.

Мне представился второй шанс засадить тебя в тюрьму, вернуть твою жизнь в тот же ад, из которого ты вчера вышел, хотя теперь – на гораздо больший срок, чем в прошлый раз.

* * *

Эта черная машина. Слишком новая, слишком дорогая, слишком блестящая. Она в третий раз проплыла мимо кухонного окна, замедлила скорость на выезде, но – не остановилась.

Бритт-Мари отчетливо видела обоих людей на переднем сиденье – постарше, седой, и помоложе, стриженный «ежиком». Каждый раз – они.

Нездешняя машина.

Одно окно дома выходило на широкую, рычащую, пыхтящую Нюнэсвеген, только лишь густая живая изгородь отделяла дом от непрерывного, с рассвета до сумерек, потока транспорта. А с этой стороны узкая улочка образовывала U – или V? – объединяя четырнадцать коттеджей, и Бритт-Мари видела только соседские машины. Но эта, черная, блестящая, своими крадущимися движениями наводила на мысль об осторожных повадках хищника.