Читаем Брат за брата полностью

Часы на стене за спиной у старика – белые, слишком большие – напоминали школьные своими похожими на руки стрелками, показывавшими без четверти восемь. Пятнадцать минут до отправления.

Тем же путем – назад. Через кусты. Потом разворот, чтобы сзади подойти к спокойно ожидающей машине.

Мужчина на водительском сиденье, женщина на пассажирском.

Ближе стало видно, что машина старая, красная, без антенн и двойных зеркал заднего вида. Окрашена не как полицейская и не как полицейская «в штатском». Пассажиры слушали приемник, это стало ясно по позывным радиостанции «Радио Уппланд». А подкравшись так близко, что можно было положить руку на багажник, он увидел, что на женщине шляпка и пальто с высоким воротником, что у мужчины жидкие волосы, что он в кепке и стеганой куртке. Полиции здесь точно нет. Пока нет.

В последний раз – к домику. Паромщик все так же спокоен, содержимое чашки убавилось наполовину, школьные часы дотикали до без одиннадцати восемь. Единственный человек, который видит каждого, кто прибывает на остров и уплывает с него. Будний вечер, пассажиров немного. Паромщик сидел в своем желтом светящемся жилете, и казалось, что в мире для него не существовало ничего, кроме следующего рейса. Иначе он проявлял бы бдительность, обходил территорию, наблюдал из своей рубки за асфальтовой площадкой, а не прихлебывал бы сваренный на плитке кофе, не изучал бы так внимательно спортивный раздел газеты.

Лео вдохнул влажный морской воздух. То, что можно было контролировать, он сейчас контролировал. Он пересечет пролив на двадцатичасовом пароме. Не обязательно бежать к машине, чтобы проехать последний отрезок до шлагбаума, но лучше все-таки немного прибавить шагу.

Ощущение, что что-то не так.

Тот же, «его», столик в ресторане «Драва». Те же завсегдатаи за другими столиками. Тот же Даксо в белом колпаке, склонился над печкой с лопатой для пиццы.

И все то же чертово чувство – давит, проклятое, на грудь. Он не понимал, как оно распространилось так быстро, словно метастазы, беспокойные раковые клетки.

Никакого обеда не вышло. Ничего не вышло. Сосредоточенный. Вот какой он был. Странно и неприятно сосредоточенный, как тогда, перед последним ограблением, когда их взяли всех вместе.

Неприятно недоступный.

Иван какое-то время постоял на Рингвеген, глядя, как арендованная машина удаляется в сторону Гулльмарсплан, после чего в компании все возрастающего неудовольствия вернулся в ресторан и, несмотря на протесты других посетителей, увеличил громкость проклятого телевизора со всеми его проклятыми выпусками новостей и проклятыми снимками проклятой инкассаторской машины. Бросил косой взгляд на владельца ресторана и его любопытную жену, которая горбилась за стойкой – вот им-то новости были так же интересны, как и ему. Две гиены. Думают, что знают, кто его сын.

И над головами этих гиен стояли они – в рядок.

Красное вино.

В первый раз за долгое время он почувствовал это – словно зуд в ампутированной руке, вино комнатной температуры заплясало внутри, хоть он не сделал ни глотка.

Фантомная жажда. Чувство оцепенения в голове.

Нет.

К черту.

Никакой слабости. Не сейчас.

Только я могу заставить его измениться, увести с дорожки, по которой он идет.

Иван встал с неудобного пластмассового стула и в третий раз позаимствовал ресторанный стационарный, но беспроводной телефон, весь в муке от месивших тесто рук Даксо, и в третий раз получил в ответ однообразные гудки. Он сравнил номер, который набрал, с записанным от руки на бумажке номером, который он выудил из Винсента и с которого в этот день Лео уже звонил. Цифру за цифрой; правильно. Еще раз, последний, тот же номер. И оказался не готов. Не успел даже прозвучать первый гудок, как кто-то ответил.

– Да.

Голос Лео. Ну?

– Это… Иван.

Как тихо. Он попытался расслышать, где может оказаться тот, другой, голос, но ничего не услышал.

Слишком тихо.

– И чего же ты хочешь?

– Я… Ну, ты знаешь… я беспокоюсь о тебе. Понимаешь?

– И что?

– Подумай об этом. Что я есть на свете. А тебе нужна помощь.

– Откуда ты звонишь?

– Из ресторана.

– А мой номер откуда?

– Дал твой брат.

Снова тишина.

В которой ничего нет.

– Слушай, Иван.

– Да?

– Впредь звони только с номера, насчет которого мы договоримся.

И – другая тишина. Лео дал отбой.

Растерянность. Только что – неприятное чувство, неудовольствие, тревога. А теперь – злость.

Его оттолкнули.

В третий раз за сегодняшний день.

Сначала стена, потом ужин и теперь снова. «Насчет которого мы договоримся»? Да с какого номера хочу – с того и звоню!

И вдруг – это ощущение подкралось на мягких лапах, а он и не заметил. Грязь. Вот что это такое. Сплошная грязь. Я твержу, повторяю, что я есть на свете, что я беспокоюсь, а он… согласует номер?

– Дозвонился?

Даксо. Завыла гиена от своей печки с пиццей. Гиена и его гиеножена. Смотрят на него. Смеются над ним. Смех гиен.

– Какое тебе дело? Своим занимайся.

– Но это же был твой парень? Во всяком случае, звучало так.

– Значит, гиены еще и подслушивают?

– Что?

– Пеки свою говнопиццу. И завязывай слушать то, что тебе слушать не положено.