Читаем Брат мой Каин полностью

– Я остановлю его, если он хоть на минуту заговорит о чем-то незначительном или попытается возводить напраслину, – предупредил дознаватель. – Будьте осторожны, мистер Рэтбоун, очень осторожны, имейте это в виду! Я не позволю просто так заниматься очернительством кого бы то ни было.

Склонив голову в знак согласия, Оливер предложил Горацио Николсону занять свидетельское место.

Медленно, глубоко о том сожалея и всем своим видом выражая смущение, преподобный Николсон поднялся на невысокую трибуну и произнес слова присяги.

Рэтбоун начал допрос с того, что выяснил, кем именно является свидетель, чтобы заставить суд лишний раз убедиться в важности занимаемого им положения.

– Итак, вы достаточно хорошо знали лорда Рэйвенсбрука и его семью в то время, когда Энгус Стоунфилд появился в Чилверли? – спросил он священника.

– Да, сэр, – ответил тот с угрюмым выражением на лице.

– Вы имели возможность познакомиться с Энгусом?

– Да. Я занимался с ним латынью, когда ему еще не исполнилось и девяти лет, как я полагаю. Он был отличным учеником, умным, старательным и сообразительным. Он запомнился мне милым ребенком, очень задумчивым и хорошо воспитанным. – Воспоминания заставили старика невольно улыбнуться. – И он очень нравился моей жене. Она переживала за него. Понимаете, Энгус довольно часто болел, а временами уходил глубоко в себя. – Голос его зазвучал чуть тише. – Он постоянно казался мне печальным, особенно в раннем детстве. Я объяснял это тем, что он лишился обоих родителей, будучи едва ли не младенцем.

– И потом он оставался таким же отличным учеником, мистер Николсон? – поинтересовался Рэтбоун.

Лицо Горацио сделалось совсем горестным.

– Нет. Боюсь, он сделался очень непостоянным. Временами он прекрасно занимался, точно так же, как прежде, а иногда куда-то пропадал, и я не видел его по нескольку недель.

– Вам известно, почему это происходило?

Николсон набрал в грудь воздуха, а потом у него вырвался тихий вздох.

– Я, естественно, стал выяснять, в чем дело, – ответил он. – Лорд Рэйвенсбрук по секрету сказал, что иногда Энгус становится непокорным, неуправляемым, а порой – даже буйным.

В зале то и дело слышался тихий шорох: рассказ свидетеля пока не вызывал ни у кого интереса.

– Впрочем, я должен сказать в его оправдание, что лорд Рэйвенсбрук не принадлежал к числу тех, кому легко можно угодить. – Горацио говорил так, словно не заметил находившегося в зале Майло – он ни разу не посмотрел в ту сторону, где тот сидел, неподвижный и бледный, как полотно. – Сам он был красив, привлекателен и талантлив, – продолжал Николсон. – И ему хотелось, чтобы все его близкие отвечали тем требованиям, которые он предъявлял к себе. В противном случае он подвергал их жестокой критике.

– Но Энгус, в узком смысле слова, не являлся его родственником, – заметил Рэтбоун. – Если только довольно дальним. Он, кажется, был сыном его двоюродного брата, да?

Черты лица свидетеля сделались жесткими, словно его неожиданно охватила глубокая жалость.

– Нет, сэр, он был незаконным сыном его младшего брата, Финиса Рэйвенсбрука. Стоунфилд – это фамилия молодой женщины, единственное, что он унаследовал по закону, – рассказал священник. – Но в его жилах текла кровь Рэйвенсбруков.

До слуха Оливера долетел удивленный шепот, в зале раздалось несколько сдавленных вздохов.

Коронер подался вперед, словно желая прервать рассказ свидетеля, но потом все-таки не стал этого делать.

– Почему лорд Рэйвенсбрук не усыновил его? – спросил Оливер. – Тем более после того, как у него умерла жена, не оставив ему детей.

– Лорд Рэйвенсбрук и его брат не поддерживали друг с другом близких отношений, сэр, – покачал головой Николсон. Его тяжело звучащий голос и мягкие черты лица выражали неизмеримую печаль. – Между ними всегда существовало напряжение, давнее соперничество, из-за чего ни один из них не радовался успехам другого. Майло – то есть тот, кого сегодня называют лордом Рэйвенсбруком, – был старшим в семье. Он отличался умом, привлекательностью и талантом, но мне кажется, что амбиции у него превосходили способности, какими бы значительными они ни были.

Воспоминания, казалось, осветили лицо старого сельского священника.

– Финис же совершенно не походил на брата, – продолжил он. – Он был очень живым, веселым, изобретательным. Финиса все любили. А он, похоже, ни к чему особо не стремился, разве что к развлечениям…

Коронер снова подался вперед, наклонившись над столом, за которым сидел.

– Мистер Рэтбоун! Разве это имеет какое-то отношение к гибели Кейлеба Стоуна? – обратился он к обвинителю. – Эта история, похоже, очень стара и носит исключительно личный характер. Вы можете объяснить, зачем она вам понадобилась?

– Да, сэр, в ней кроется вся суть интересующего нас дела, – заявил Оливер с глубоким чувством, заставившим его слова прозвучать чуть ли не страстно. Его голос и даже поза свидетельствовали о желании поведать что-то чрезвычайно важное. На нем теперь сосредоточились взгляды всех находившихся зале людей, и поэтому дознаватель после недолгого раздумья позволил ему продолжать.

Рэтбоун кивнул Николсону.