Читаем Брат мой Каин полностью

– Надежда докопаться до истины? – Брови Эбенезера слегка приподнялись. – Сомневаюсь, милорд. Доказать ее наверняка не удастся. Я не побоюсь заявить, что случившееся с Энгусом навсегда останется лишь пищей для предположений. Если же вас интересует решение присяжных, то я в настоящий момент считаю, что они вполне могут вынести обвинительный вердикт. Пойдет ли в нем речь об умышленном убийстве или об убийстве без отягчающих обстоятельств, этого я не отважусь сказать. – Гуд тяжело вздохнул. – Сначала нам потребуется выслушать показания Кейлеба. Они могут отличаться от того, что он говорил прежде. Услышав выступления свидетелей, он, возможно, пожелает сообщить какие-либо новые подробности о встрече с братом.

– Вы собираетесь его допросить? – Рэйвенсбрук напрягся всем телом, а кожа его сделалась бледной, словно бумага. – Вы не боитесь, что он сам выдаст себя с головой, если только этого уже не случилось? Я прошу вас, не делайте этого ради сострадания к нему! Если вы оставите все как есть, рассказав от его имени о ссоре с Энгусом, которая впоследствии перешла в жестокую схватку, то присяжные признают его виновным в непредумышленном убийстве или даже ограничатся только признанием смерти потерпевшего. – В его темных глазах появился заметный проблеск надежды. – Разве это не в лучших интересах вашего подзащитного? Ведь он явно лишился рассудка. Возможно, единственным подходящим для него местом теперь остается лишь Бедлам.

Гуд некоторое время обдумывал слова лорда.

– Возможно, – согласился он наконец, нахмурив брови и заговорив тихим голосом. – Но присяжные не слишком к нему расположены. Причиной этого стало его поведение. К тому же в такое место, как Бедлам, я бы не отправил даже собаку. Я считаю, что ему необходимо предоставить возможность дать показания самому. В этом случае можно с гораздо большей уверенностью ожидать, что присяжные им поверят.

– Рэтбоун уничтожит его! – упрекнул защитника Рэйвенсбрук с неожиданной для него горячностью. – Если на него надавить, он опять потеряет над собою контроль, к тому же он напуган. Тогда он может сказать что угодно, просто ради того, чтобы потрясти публику.

– Я приму решение после того, как переговорю с ним, – пообещал Гуд. – Хотя я склонен с вами согласиться.

– Слава богу!

– И, конечно, окончательный выбор остается за ним, – добавил Эбенезер. – Речь идет о его жизни, и если он пожелает выступить, ему нельзя будет отказать.

– Неужели вы, его адвокат, не можете защитить его от самого себя? – спросил Рэйвенсбрук.

– Я могу проконсультировать его, не больше того. Я не вправе лишать его возможности выступить в собственное оправдание.

– Я понимаю. – Майло бросил взгляд на Оливера, стоявшего к нему в профиль. – В таком случае у него, по-моему, остается очень мало шансов. Поскольку у него нет других родственников, кроме меня, и если его осудят, мне уже не позволят его увидеть, я желаю с ним встретиться. Наедине. Сейчас он, по крайней мере, еще не считается ни в чем виновным.

– Конечно, – поспешно согласился Гуд. – Вы хотите, чтобы я вам помог?

– Если потребуется, я обращусь к вам за помощью, – ответил лорд. – Благодарю вас за любезность.

Он снова посмотрел на Рэтбоуна, а потом – на сидящую на стуле Энид. Она ответила ему долгим, исполненным удивленного любопытства и мольбы взглядом, словно ее мучил какой-то невыразимый вопрос. Если Рэйвенсбрук и понял, что имела в виду жена, это никак не отразилось на его лице или поведении. Он воздержался от каких-либо дальнейших объяснений.

– Подожди меня в карете, – бросил он ей. – Там тебе будет удобнее. Мисс Лэттерли должна вот-вот подойти.

Затем, не сказав больше ни слова, Майло удалился, быстро зашагав в сторону лестницы, ведущей к находившимся на нижнем этаже камерам.

Спустя двадцать минут, когда Оливер вышел из здания и, стоя на ступеньках лестницы, разговаривал с только что подъехавшим Монком, из подъезда стремительно выбежал Эбенезер Гуд с растрепанными волосами и посеревшим лицом. Торопливо спускаясь по лестнице, он налетел на проходившего мимо секретаря, едва не сбив его с ног.

– В чем дело? – спросил его Рэтбоун, охваченный внезапным страхом. – Что случилось, коллега? На вас лица нет!

Ухватив обвинителя за руку, Гуд заставил его обернуться к нему лицом.

– Он мертв! – крикнул он. – Все кончено. Он умер!

– Кто умер? – спросил Уильям. – О чем вы говорите?

– Кейлеб. – Голос Эбенезера звучал хрипло. – Кейлеб мертв.

– Не может быть! – воскликнул Оливер, понимая, что сейчас выглядит глупо. Ему не хотелось признать то, что случилось, потому что это казалось слишком страшным, и он не желал верить собственным ушам.

– Как? – спросил Монк, перебив Рэтбоуна. – Что произошло? Он покончил с собой? – Сыщик злобно выругался, потрясая крепко сжатым кулаком. – Неужели здесь такие законченные идиоты? Хотя я не понимаю, какое мне до этого дело?! Этот бедняга правильно сделал – так лучше, чем дожидаться, пока его вздернут в законном порядке. Мне надо только радоваться. – Эти слова он произнес, плотно сжав зубы, низким, слегка гортанным голосом. – С какой стати я должен горевать?