Читаем Браслет императрицы полностью

И полезла к мужу целоваться. Но остановилась, не дотянувшись, как будто наткнулась на невидимую преграду. На миг мелькнуло у нее на лице растерянное выражение, тут же сменившееся постоянной радостной улыбкой.

Надежде стало скучно.

Она тихонько выбралась из-за стола, вышла в коридор.

Коридор был длинный и полутемный, все его стены были увешаны картинами и набросками.

В основном это были портреты – сталевары с поднятыми на лоб защитными щитками, доярки в идейно выдержанных красных платочках, трактористы и комбайнеры (чем они отличаются друг от друга, Надежда не знала, потому что все ее познания о сельском хозяйстве сводились к тому, как ухаживать за клубникой и огурцами на своем дачном участке). Еще здесь были пожилые мужчины и женщины в ненатуральных народных костюмах – они казались в них ряжеными и держались очень неестественно, как будто занимали чужое место.

Правда, среди этих портретов передовиков производства и представителей малых народов нет-нет да и попадались более интересные, выразительные лица – то пожилой, явно пьющий мужчина, на лице которого были видны следы трудной, безрадостной жизни, полной невзгод и испытаний, то юная девушка с ясными, лучистыми глазами, в которых светилось ожидание радости.

Надежда немного прошла по коридору и оказалась перед деревянной лесенкой, которая вела куда-то наверх, на антресоли или на второй уровень квартиры.

Надежда всегда говорила, что любопытство – это второй из двух ее главных недостатков. Когда ее спрашивали, какой же первый, она отвечала, что доверчивость. Правда, в глубине души Надежда считала свое любопытство несомненным достоинством, но об этом предпочитала помалкивать.

В данный момент в ней взяло верх любопытство.

Она оглянулась, поднялась наверх по лестнице и толкнула скрипучую дверь.

Комната, в которой она оказалась, была неожиданно большой, с высоким потолком и большими окнами. Впрочем, окна эти были так давно не мыты, что через них почти не проникал свет, да и сама комната была сильно захламлена. Тут и там были свалены грудой холсты и подрамники, среди которых стояли кувшины и вазы с кистями, в одном углу почему-то стояли старинные детские санки с красиво загнутыми полозьями, в другом – гипсовая мужская голова с фиолетовым цветком, нарисованным на гипсовой щеке.

Как и в коридоре, на стенах висели картины, только картины были совсем другие – никаких комбайнеров и доярок, да и вообще очень мало портретов. Здесь были в основном натюрморты и пейзажи, часто попадались и такие, на которых вообще непонятно, что изображено – просто цветные пятна и полосы, наподобие знаменитого «Черного квадрата». Многие из этих картин Надежде понравились, особенно одна – петух с ярким разноцветным хвостом и пылающим гребнем.

Один натюрморт, где ржавая селедка лежала на куске газеты, показался Надежде смутно знакомым.

– Где-то я видела что-то похожее… – проговорила Надежда вслух.

– Конечно, видела, – раздался у нее за спиной голос.

Надежда вздрогнула и обернулась.

Позади нее стояла Нина.

– Конечно, видела, – повторила она. – В Русском музее, и в Третьяковке… это ведь Кузьма Сергеевич!

– Кто? – переспросила Надежда, смущенная тем, что ее застали врасплох.

– Петров-Водкин, – пояснила Нина.

– Ах, ну да… ты извини, что я здесь хозяйничаю – искала, понимаешь, туалет…

– Да ничего. – Нина улыбнулась. – Только тут беспорядок, все руки не доходят прибраться. Осталось все как при бабушке. Она здесь работала и здесь же держала картины, которые собрала за всю жизнь – Юрий Васнецов, Константин Рудаков, вот даже Петров-Водкин, Тышлер… какие-то работы ей дарили сами авторы, какие-то она покупала. Бабушка говорила, что работы больших, настоящих мастеров вдохновляют ее и вместе с тем не дают зазнаться, напоминают, что она пока еще не достигла настоящего мастерства.

– Надо же, а я и не знала, что у тебя была такая знаменитая бабушка!

– Ну да, бабушка не любила, когда об этом болтали. Она всегда повторяла: «Быть знаменитым некрасиво…»

– Но вообще-то твоя бабушка была очень известна… в свое время, – осторожно проговорила Надежда.

– Да, она получила все существовавшие тогда премии… – В голосе Нины прозвучала странная интонация, как будто она не знала – гордиться былой бабушкиной славой или стесняться ее.

– Ну, многие ее работы действительно мне очень понравились… – Надежда постаралась, чтобы ее слова прозвучали дипломатично, – не все, конечно… но вот там портрет один пожилого мужичка, и девушка в простом платье…

– А ведь ты знаешь, Надя, именно благодаря бабушке я познакомилась с Георгием! – не удержалась Нина.

– Как так? – удивилась Надежда. – Насколько я знаю, твоя бабушка уже давно умерла?

– Вот представь себе. – Нина улыбнулась. – Я пошла на выставку советского портрета в Русский музей, там были выставлены несколько бабушкиных работ. И вот перед одним ее портретом – это был портрет артиста Черкасова – стоял Георгий. И у него было такое лицо, что я не удержалась и спросила: «Вам нравится?» А он повернулся и говорит: «Очень! Вообще, Нина Слепнева – выдающийся и совершенно незаслуженно забытый художник!»