Читаем Бранислав Нушич полностью

Бранислав Нушич

Нушич наслаждался обществом друзей, манкировал службой, на которой к известному писателю относились снисходительно, и усердно работал по ночам.

Он пишет рассказы, заканчивает роман «Дитя общины», сюжет которого пришел ему в голову еще в Приштине. Возможно, замысел был подсказан одним случаем в местной сербской общине, куда пришла просить вспомоществования незамужняя женщина, родившая ребенка.

— А откуда он у тебя? — спросил один из весело настроенных членов совета общины.

— Бог дал, сударь.

— Ты в такие дела бога не вмешивай. Скажи правду, от кого ребенок? Мы от отца потребуем, чтоб содержал его.

— Один бог знает, сударь. От нищеты это.

Община приняла решение заботиться о ребенке, а воображение Нушича перенесло его в маленькое сербское село, где развеселая вдова родила ребенка, отцом которого с полным правом могут считать себя и местный староста, и поп, и общинный делопроизводитель, и лавочник, и кабатчик, и учитель… Вдова вскоре скрывается в неизвестном направлении, а общине теперь надо бы усыновить младенца. С этого начинается роман, который впоследствии все, называли не иначе, как «сумасшедшей симфонией смеха».

Сам младенец делает только то, что и полагается делать младенцу — пищит, сосет из рожка молочко и пачкает пеленки, но вокруг него происходит много событий. Вся Сербия предстает перед нами — от маленького села до Белграда. Нушич превосходно знает народную речь, народный юмор. А каковы типы! Вот ёрник и выпивоха сельский поп является к плуту старосте договариваться о судьбе ребенка.

«Староста искоса посмотрел на попа, но тот начал ласково и тихо, как настоящий христианский проповедник. Прежде всего он напомнил старосте про четыре „с“[16], и добавил к этому стишок: „В согласье можно гору своротить, а в ссоре — в рабство угодить“. Потом он сослался на присловье: „Кто тебе выбил око?“ — „Брат!“ — „То-то хватил так глубоко“. И, наконец, рассказал старосте известную историю о том, как один царь, будучи при смерти, призвал к себе семерых сыновей, взял семь прутьев, связав их в пучок и дал сыновьям, чтобы переломили. Но ни один из них пучка не переломил, а по отдельности каждый прутик ломался легко. Поп тем самым хотел сказать, что он — один прутик, староста — другой, а кабатчик и делопроизводитель — третий и четвертый. И чтобы окончательно убедить старосту, поп напомнил ему о гибели сербского царства на Косовом поле из-за несогласия вельмож».

И вот они уже в уездном городке трепещут перед лихим начальником, сменившим за девять лет службы четырнадцать уездов, шесть раз уличенным во взяточничестве, и все-таки нужным человеком.

— Мы пришли, — путаясь, говорит староста, — от имени ребенка, то есть… от имени нашей общины, которая внебрачно родила ребенка, то есть…

Начальник запрещает общине усыновлять младенца. И младенец начинает кочевать по рукам. Он попадает к вдове, которой после смерти мужа полагается наследство только в том случае, если она родит от него ребенка мужского пола. Она подменяет младенцем собственную девочку. Разоблаченная адвокатом, который предварительно высосал из нее все деньги, вдова уступает младенца гулящей девице, задумавшей шантажировать одного из своих «благодетелей». В каких только руках не побывало дитя общины! В Белграде некая Мара дает его даже «напрокат» тем своим соседкам, которые стараются разжалобить городское начальство и получить пособие по бедности. Соседка предлагает Маре динар за несколько часов пользования младенцем.

— Что ты, соседка! — возмущается Мара. — Где это ты видела, чтобы такое дите и уступали за динар? Да в нем килограммов пятнадцать весу.

— Что ты его на килограммы меряешь, — торгуется соседка. — Я же не покупаю, а беру напрокат…

В комические приключения с младенцем вовлекаются и самые высокие личности из чиновного Белграда, и тогда уже в романе невозможно провести разграничительной черты между юмором и сатирой.

Перейти на страницу: