Читаем Брандмаузер полностью

Он сильно ударился головой. Мне было всё равно, куда попала банка, лишь бы попала. Раздался громкий стон. Я не почувствовал, как банка вонзилась, лишь давление руки, остановившейся на середине замаха, в то время как остальное тело продолжало вращаться.

Свет заплясал, когда люминесцентный блок в его руке со стуком упал на бетон, и он пошёл следом. Я качнулся вправо, слегка согнув левую руку, всё ещё не отрывая взгляда от его головы. Я попал в цель: я почувствовал мягкость его щеки под левой половинкой баллона, а затем ощутил, как он царапает контур его челюсти, когда он падал. Он снова застонал, на этот раз громче и с большей тоской. К этому времени он уже стоял на коленях.

Когда я с силой опустил правую руку ему на макушку, металлические края глубоко вонзились, затем ударились о кость, сорвав кожу, когда он упал. Я процарапал толстую борозду на его черепе; банка продержалась ещё пару дюймов, а затем вырвалась.

Он сполз на землю, защипывая голову руками. Ещё несколько безумных секунд я продолжал кромсать его руки и голову, затем его руки отпустили, и он лежал совершенно неподвижно. Он не притворялся без сознания: он бы не рискнул опустить руки и подставить себя под новую атаку. Он был в шоке, но всё ещё дышал; он не умер. Он никогда не получит работу моделью для Gillette, но выживет. Другого выхода не было. Если хочешь кого-то остановить, нужно делать это как можно быстрее и жестче.

Флуоресцентный светильник отбрасывал пятно света на пол и на его лыжную маску. Шерсть выглядела на удивление целой, как это бывает, когда свитер рвётся, а разрыв, кажется, затягивается сам собой, если не смотреть вблизи. Сквозь ткань сочилась кровь.

Бросив банки, я перевернул его на спину и, уперев коленом ему в лицо, чтобы ещё больше усугубить ситуацию, вытащил P7 и мобильный телефон, который тоже был там. Он положил его в карман.

Моё дыхание стало очень частым и поверхностным, лишь чуть громче, чем гул двигателя, работающего прямо за распашной дверью. Я видел красный свет задних фонарей под дверным проёмом, и нос наполняли выхлопные газы.

Поднявшись на ноги, я схватил его за верхнюю часть лыжной маски и стянул её. Наконец я увидел масштаб повреждений. На его щеках были глубокие ссадины от баллончика, прошедшего насквозь, а рот обвисал лоскутами кожи. Кое-где сквозь пропитанную кровью, волосатую массу черепа виднелись кости.

Я натянул маску на голову, чтобы потом меня не узнали. Она была мокрой и тёплой. Я проверил, есть ли у него рация, пока он слабо скулил себе под нос. Ничего не было; он, должно быть, планировал быть стерильным, как и все остальные. Ему пришлось держаться за P7, чтобы разобраться со мной.

Я повернулся к двери. Следующей была женщина.

Проталкиваясь, я попал в облако красного дыма и стоп-сигналов.

Машина была не более чем в трёх футах от меня, двигатель работал на холостом ходу, багажник был открыт и ждал меня. Я рванул прямо влево, когда пассажирская дверь с грохотом захлопнулась за мной. Подняв пистолет, я направил его в лицо женщины, дуло оказалось в футе от стекла. Если бы она открыла дверь, она не успела бы сбить пистолет с линии огня достаточно быстро, чтобы что-то предпринять; если бы она попыталась ехать вперёд, то погибла бы от первого выстрела.

Она широко раскрытыми глазами смотрела на бочку из-под своей разноцветной лыжной шапочки.

В свете приборной панели я видел, как она пытается понять, что говорят ей глаза. Это не займёт много времени: мои пропитанные кровью сенсорные перчатки и маска Осы скоро дадут ей подсказку.

Левой рукой я махнул ей рукой, чтобы она убиралась. Мне полагалось быть русским; я не собирался открывать рот без крайней необходимости.

Она продолжала смотреть, заворожённая. Она блефовала: она бросит меня при первой же возможности.

Отойдя ещё немного назад, пока дверь медленно открывалась, я решил изобразить сильный славянский акцент. Ну, или, по крайней мере, мне показалось, что он на него похож. «Пистолет, пистолет!»

Она посмотрела на меня испуганными глазами и прошептала детским голосом: «Пожалуйста, не делай мне больно. Пожалуйста, не делай мне больно».

Затем она раздвинула ноги, чтобы показать мне пистолет P7, зажатый между её обтянутых джинсами бёдер. Они определённо путешествовали стерильно, иначе у них было бы обычное оружие для этой фазы.

Я жестом показал ей, чтобы она опустила его в углубление для ног. Она очень медленно опустила руку вниз, выполняя приказ.

Как только она его выронила, я подбежал, схватил её за тёмно-каштановые волосы до плеч и вытащил из машины, поставив на четвереньки. Пока P7 торчал у неё из шеи, я нащупал мобильный телефон. Похоже, он был только у меня. Отойдя на три шага, я указал на дальнюю стену, где изначально стояла машина, и она встала. Мне было всё равно, что она будет делать теперь, когда её разоружение снято. Все их рации, должно быть, спрятаны, мобильный телефон у меня, и ей не к кому обратиться за помощью.