Читаем Брандмаузер полностью

Другой двинулся вперёд, хрустя снегом под ботинками, стараясь не попасть под обстрел друга. Изо рта у него шёл только пар. Никакого общения между ними по-прежнему не было.

Я слышал вздохи и затруднённое дыхание, когда жертву Тома помогали вернуться на подъездную дорожку. Он был в тяжёлом состоянии, но выживет. Другие тела проходили мимо, с трудом продираясь сквозь снег по пояс, направляясь в том же направлении, что и Том.

Любая мысль о побеге или попытке усложнить им жизнь была смехотворна.

Я свернулся калачиком и ждал неизбежного усмирения, закрыв глаза и стиснув зубы, чтобы защитить язык и челюсть.

Дыхание теперь раздавалось прямо над головой, и я чувствовал, как их ботинки шевелили снег вокруг меня, пока я ждал первого толчка, который открыл бы меня для поиска.

Этого не произошло.

Вместо этого холодная, покрытая снегом перчатка отдернула мои руки от лица, и я мельком увидел баллончик. Я не знал, был ли это CS, жидкость CR или перец, да и неважно. Что бы это ни было, даже если бы я закрыл глаза, он бы меня поимел.

Как только я почувствовала контакт ледяной жидкости с кожей, мои глаза загорелись. Нос тут же наполнился ещё большим количеством соплей, и я почувствовала, будто задыхаюсь.

Пламя охватило всё моё лицо. Я осознавал происходящее, но был совершенно беспомощен. Мне ничего не оставалось, как позволить всему идти своим чередом.

Пока я задыхался и давился, чья-то рука снова засунула моё лицо в снег. Не было никаких команд, обращенных ко мне, и никакой связи между телами.

Фыркая и хватая ртом воздух, как задыхающаяся свинья, я боролся за кислород, пытаясь повернуть голову, чтобы рука не сжимала ее, отчаянно пытаясь очистить лицо от снега, чтобы иметь возможность дышать, но он не позволял мне этого сделать.

Удар ногой в живот попал мне между руками, которые, защищая его, обхватили его, и я наполовину закашлялся, наполовину вырвал слизь, скопившуюся во рту и носу. Пока я корчился от боли, Спрейман перевернул меня на спину, выгнувшись под рюкзаком.

Моя шея вытянулась, а голова запрокинулась назад. Я всё ещё задыхался, и сопли текли мне в глаза.

Кулак в перчатке ударил меня по голове, и моя куртка расстегнулась. Руки пробежали по моему телу и сжали карманы пальто. Они нашли запасной крючок, овощной нож, самодельный йельский пистолет. У меня отобрали всё, даже полароидную плёнку. Один из них всем своим весом надавил коленом мне в живот, и изо рта вырвало рвотой. Вкус и запах крепкого чая, оставшегося после поездки, наполнили воздух вокруг меня, выплеснувшись на снег. Я попытался поднять голову, чтобы откашляться, но меня швырнули на землю. Мне ничего не оставалось, как попытаться дышать.

К персонажу, стоявшему на коленях у меня на животе, присоединился тот, кто держал оружие справа от меня, и его ледяная, жирная морда ткнулась мне в лицо, впиваясь в кожу. Они просто стояли на коленях и ждали. Раздавались лишь их тяжёлое дыхание и моё хрюканье, как свинья.

Они знали, что мне конец, и просто держали меня в этом положении.

Насколько я мог разглядеть сквозь слезящиеся, болезненные глаза, они выглядели гораздо более обеспокоенными тем, что происходило у ворот.

Я понимал, что мне нужно оправиться от удара падения и брызг, прежде чем что-то предпринимать, чтобы выбраться из этого дерьма. Я смирился с тем, что физически не контролирую себя, но всё ещё контролировал свой разум.

Мне приходилось высматривать возможности сбежать, и чем быстрее я пытался это сделать, тем больше шансов на успех. В пылу событий всегда возникает неразбериха; организованность приходит лишь потом.

Я проанализировал увиденное. Все они были в белой зимней форме, у всех было одинаковое оружие, и все были хорошо организованы, и как минимум двое говорили по-английски с американским акцентом. Это была не Малиския, и дело было не в коммерческой разведке. Я начал чувствовать себя ещё хуже за свои перспективы и был страшно зол на Лив и Вэла, которые, очевидно, не всё мне рассказали. Я просто надеялся, что смогу отомстить.

Я думал о Томе и надеялся, что если он жив, то как можно скорее вернётся в реальный мир. Он пытался меня спасти. Попадание в яблочко крюком, вероятно, было скорее удачей, чем мастерством, но, по крайней мере, у него хватило смелости это сделать. Победа в бою не важна, главное – быть достаточно смелым, чтобы в неё застрять. Я ошибался насчёт него.

Пока я лежал, пассивно глядя на небо, я почувствовал, как что-то влажное и холодное растворилось на моих губах: первые тяжелые хлопья снега.

Несколько секунд тишины нарушил хруст снега, доносившийся со стороны пути побега Тома. Должно быть, это возвращались тела, преследовавшие Тома или забиравшие его тело. Я попытался посмотреть, но зрение было слишком размытым, чтобы что-либо разглядеть. Я лежал в своей яме, а они не подошли достаточно близко, чтобы я мог понять, поймали ли его. Если да, то он, должно быть, мёртв; я не слышал его и предполагал, что он будет страдать, если его подстрелят, или плакать, если его схватят, думая о возвращении в тюрьму.