Читаем Брандмаузер полностью

Пора было вставать и возвращаться за оружием, которое всё ещё валялось где-то в снегу. Я ощупывал пространство на четвереньках, задница болела, словно меня только что высекли. Я нашёл «Махаров» у мешка с песком и, проверяя патронник пальцем под тяжёлый грохот горящего топлива, поковылял к входной двери.

В здании генераторной произошел вторичный взрыв, вероятно, от топливного бака автомобиля, попавшего на пути огненного шквала. В течение следующих нескольких мгновений пламя поднималось всё выше и интенсивнее.

Парень в проломе больше не кричал, но был ещё жив, свернувшись калачиком и держась за живот. Я подошёл к нему, дрожащему в снегу. Я поднял его АК и бросил в сторону главных ворот, подальше от него. Мне самому в доме он точно не понадобится.

Когда две ударные волны от встречных взрывов встретились, они уничтожили бы всё в компьютерном зале. Сила удара пошла бы по линии наименьшего сопротивления, чтобы вырваться за пределы здания: через окна и двери. Пронесясь по коридорам, она уничтожила бы всё на своём пути. Ведущий MTV выглядел неважно. Некоторые его части висели на гриле, словно куски мяса в коптильне. Остальное было разбросано по снегу. Когда люди горят, они пахнут горелой свининой, но когда их разрывает на части вот так, это как будто ты зашёл в мясную лавку через неделю после отключения электричества.

Фонарик в коридоре был бесполезен: он лишь отражался от стены пыли, словно автомобильные фары в густом тумане. Я бродил по коридору, спотыкаясь о кирпичи и прочий мусор, пытаясь найти проход справа, ведущий в комнату с MTV.

Я нашёл дверь, вернее, место, где она была. Пробираясь сквозь неё, я натыкался ногами на обломки мебели, потом на то, что осталось от телевизора, и ещё на кучу кирпичей. Я всё ещё кашлял, и был единственным, кто делал это. Я не слышал никаких других движений, никаких звуков, свидетельствующих о бедствии.

Споткнувшись о большой сверток на полу, я включил фонарик и опустился на колени, чтобы осмотреть его. Тело лежало на боку и дымилось, отвернувшись от меня. Подкатив его к себе, я посветил фонариком в его покрытое пылью лицо. Это был не Том. Кем бы ни был этот мужчина чуть старше двадцати, он уже не был им. Кожа сползла с его головы, как с полуочищенного апельсина, а потерянная кровь смешивалась с пылью, превращаясь в мокрый красный цемент.

Я продолжал идти по комнате, отбиваясь и чувствуя себя слепым, высматривая другие тела. Их было двое, но ни один из них не был Томом. Я не собирался кричать, вдруг кто-то решит ответить чем-то другим, кроме голоса.

Я попытался попасть в комнату напротив кухни, но дверь заклинило. Оставив её наверху, я решил сначала проверить лёгкие места. Я не стал заглядывать в компьютерный зал: даже если там и были тела, их всё равно не узнать. При других обстоятельствах я бы, наверное, на мгновение-другое погордился собой; я был полным ничтожеством во многих делах, но на школьных сносах зданий я был настоящим профи.

Я поднялся по лестнице, опираясь левой рукой на стену, нащупывая каждую ступеньку на пути к вершине. Я снова прочистил ноздри, выплюнув пыль из горла, и снова продул нос, чтобы избавиться от звона в ушах.

Добравшись до верхней площадки, я услышал короткий, слабый крик; я не мог понять, откуда он доносится. Сначала я пошёл налево, так как крик был ближе.

Нащупывая дверь, я толкнул её, но она не сдвинулась больше чем на 10-12 сантиметров. Надавив ещё сильнее, я сумел обогнуть ногу и уперся в тело с другой стороны, которое не давало двери двигаться дальше. Я протиснулся и проверил. Это был просто очередной бедняга лет двадцати, которому нужна была его мать.

Я споткнулся о стул, обошел его и услышал, как кто-то ещё стонет у моих ног. Опустившись на колени, я подбежал к нему с фонариком и перевернул тело.

Это был Том, с лицом и головой, покрытыми красной кирпичной пылью, с красными соплями из носа, но живой. Я думал, это будет поводом для праздника, но теперь я в этом не был уверен. Выглядел он неважно.

Он скулил, погруженный в свой собственный мир, напоминая мне того мальчишку из Нарвы, нюхавшего клей. Я осмотрел его, чтобы убедиться, что все конечности целы. «Ты в порядке, приятель», — сказал я. «Ты в порядке. Пошли».

Он понятия не имел, что я говорю или кто это говорит, но мне стало легче.

Я смахнул дерьмо с его лица, чтобы он хотя бы смог открыть глаза, затем просунул руку ему под мышки и вытащил на лестничную площадку, дважды остановившись, чтобы высморкаться.

Всё ещё держа его за руку, я спустился по лестнице спиной вперёд. Его ноги подпрыгивали со ступеньки на ступеньку. Он был вне себя, всё ещё заперт в своём маленьком мире боли и смятения, сознавая, что его двигают, но недостаточно сознавая, чтобы помочь.

Мы выбрались из кирпичной пыли на свежий воздух. Опустив его на землю, я снова прочистил нос и набрал в лёгкие чистый воздух.

«Том. Просыпайся, приятель. Том, Том».

Я схватила пригоршню снега и потёрла ему лицо. Он начал приходить в себя, но всё ещё не мог говорить.