Читаем Бракованная полностью

Я столкнулась с этим жутким типом сразу по приезде. Громов провожал меня до самой гостиницы, пожал руку этому… даже не знаю, как его назвать! Скользкая гадюка с глазами, не выражающими абсолютно ничего. Пустота в этих карих глазах, черная дыра, яма. Стоит взглянуть, и ты будто куда-то проваливаешься, тебя словно гипнотизируют. Среднего роста, поджарый, очень спортивный. Такое ощущение, что он всё время готов к действию. Пальцем щелкни, и он бросится в атаку. В общем, очень непростой человек.

Если бы он не работал на нас, я бы жутко испугалась этого типа, но Громов сказал: если кому и можно доверить безопасность гостиницы, так это ему. Профессионал с большой буквы. Понатыкал камер куда ни попадя, посадил человека за ними наблюдать, взял в охранники двух дуболомов, бывших спецназовцев. Они бесконечно маячат перед глазами, обходя территорию.

Кстати, «Отличная» теперь носит гордое имя «Отличная наша» — сестры переименовали после того, как получили власть.

— Не бойся, Эва, ты не первая, кто нуждается в защите. Мы тут все с багажом, и я вовсе не имею в виду тяжелые сумки… — кивает Ольга. — Вместе как-нибудь отобьемся, главное, быть сильными.

— Я очень хочу быть сильной! — твержу в попытках убедить прежде всего себя.

На следующий день:

Пятница, 29 апреля 2022 года

9:15

Лев

Пиарщики стараются, наперебой выходят вперед к доске, чертят какие-то графики, показывают плакаты, включают проектор.

Сижу на совещании, окруженный народом, но чувствую себя так, будто я в кабинете один. Не слышу подчиненных, не воспринимаю выражений их лиц, словно они не люди, а фон. Всего лишь фон…

У нее что, руки отсохли? Голос пропал? Не смогла позвонить? В их паршивой гостинице отключили интернет? Почему Эва ни разу со мной не связалась?! Просто сказала бы, что с ней всё нормально. Я не могу понять ее молчания.

Неужели так сложно дать о себе знать? Я же не железный. Я же волнуюсь… Скучаю…

Плевать она хотела на мои чувства, и это бесит. Один бог видит, как сильно меня это бесит.

За выходку Эвы мне хочется от всей души надавать ей по заднице, так, чтобы была красная, как рак, чтобы верещала от крепких шлепков. Однако четко понимаю, что моя агрессия ничему не поможет и ничего не исправит. Злость — плохой советчик в наших и так непростых отношениях.

Что-то в этом браке разладилось, пошло не так, сломалось, раз Снегирёк позволила себе такое. Но что? Я не понимаю.

Также теперь не понимаю, почему я позволил Эве уехать. Лучше бы костьми лег, но не дал этому паршивому детективу ее увезти, перехватил по дороге, забрал домой… Но нет же! Вместо этого я ее отпустил, еще и неделю дал на размышления.

Самое глупое в моей жизни решение.

Я честно и откровенно собирался выждать неделю, дать Эве время прочувствовать, что она натворила, каково ей будет без меня. Но это ведь невозможно! Прошло два паршивых дня, а мне уже хочется выть и лезть на стену. Что угодно, лишь бы мой Снегирёк вернулась туда, где ей и положено быть.

Странное дело — я раньше мог спокойно уехать в командировку на несколько дней или даже неделю. При этом не печалился об Эве. Правда, я доподлинно знал, где она, что с ней творится, мог позвонить в любую минуту, и она ответила бы. Даже просто знать, что жена дожидается меня дома, было в радость. Теперь подобная роскошь мне недоступна.

Не могу больше терпеть эту пытку полнейшим игнором с ее стороны, я должен хотя бы услышать Снегирька. Хоть словечко, хоть вздох — уже не до жиру… Она необходима мне.

— Выйдите! — велю сотрудникам.

Меня не заботит, что я прервал докладчика на середине речи. Пусть катится ко всем чертям, пусть все они катятся…

— Что, простите? — переспрашивает один из подчиненных посмелее.

— Вон! Все вон! — уже ору.

Люди выбегают из кабинета как ошпаренные, словно я собираюсь их всех тут перестрелять.

Дожидаюсь, когда выскочит последний, считаю до десяти, чтобы хоть немного успокоиться. Потом нажимаю на кнопку внутренней связи и прошу секретаря:

— Позвоните вот по этому номеру.

Диктую цифры телефона гостиницы «Отличная», ведь личного номера Снегирёк так и не приобрела, я проверял.

— Позовите Эвелину и соедините со мной.

Знаю, паршивка не подойдет, если будет знать, что звоню я.

— Добрый день! — слышу ее звонкий голос.

Глубоко вздыхаю и начинаю, как мне кажется, спокойным тоном:

— Что плохого я тебе сделал? За что ты так со мной? Я был с тобой добр, щедр. Я забрал тебя у сумасшедших опекунов, поселил в своем доме, женился на тебе. Ты ни в чем не знала отказа! Так какого рожна ты уходишь после того, как полночи со мной кувыркалась? Ты пищала от удовольствия, тебе было хорошо, а потом раз — и ушла? Кто такое поймет, Эва?

— Я всё написала в записке… — отвечает она сдавленным голосом.

— Ни хрена ты там не написала! Почему ты ушла? В чем причина? Объяснись со мной!

— Я не хочу объясняться! — вдруг кричит она.

Наверное, впервые за два года я слышу, как моя жена на меня кричит. Хотя нет — уже второй раз, первый был у ресторана, когда она устроила стриптиз. На этой неделе у нее вдруг прорезался голос? Вовремя, нечего сказать.