Читаем Бракованная полностью

Как ни крути, такое керамическому зверю не под силу, каким бы коварным он ни был. Кот ни при чем — ни в целом состоянии, ни в разбитом. И отец в данном случае не виноват, я сам придумал устроить Эве проверку.

Я виноват. Я… Я!

Я — взрослый человек, мне давно никто не указ, и это был мой выбор — не доверять невесте. Я мог постараться решить вопрос как-то по-другому, не травматично для нее, но сделал то, что сделал. Позволил Ванштейну влезть в самые важные в моей жизни отношения. Результат на лицо… Эвы. Ведь это ее лицо пострадало.

Надо как-то с ней помириться, наладить мосты. И я это сделаю, не будь я Лев Величаев.

Глава 29. Новая жизнь, старые страхи

Тот же день:

14:00

Эвелина

— Ты собралась? Пойдем! — командует Лев.

Ни «здравствуй» или «привет»… ничего подобного. Лишь короткое «ты собралась?». Хотя я удивлена уже самим фактом его визита, думала, Лев пошлет за мной Семёна или еще кого-то из телохранителей.

Молча встаю с кровати, беру сумку и почти гордо выхожу из палаты вслед за Львом.

Внизу еще сюрпризы — за рулем он сам, а в машине ни одного телохранителя. Те, что приехали с ним, и другие, что караулили у моей палаты, садятся во вторую машину.

Лев заводит джип, трогается с места.

Впервые вижу, как он водит: аккуратно, медленно.

«Интересно, он всегда так осторожен за рулем или это в мою честь?»

Придет же в голову глупость!

— Эва, как ты? — спрашивает он с чересчур серьезным выражением лица. — Я правда очень сожалею…

Не верю ему ни на грош. Я больше совсем ему не верю! Лев Величаев — жестокий, бессердечный обманщик, и отныне мне нужно держать ухо востро, вырастить глаза на затылке… Хотя растить не надо, они у меня там с детства есть, надо лишь заново их активировать.

— Я нормально, — отвечаю тихонько.

Отворачиваюсь к окну и стараюсь смотреть исключительно на улицу. Мне жутко некомфортно на переднем сиденье рядом с Царем.

Я знаю такой тип людей, как Лев Величаев, знаю и... ненавижу. Пока что он добрый, предупредительный, но может озвереть ровно через три секунды, и тогда будет вполне способен снова сделать мне больно.

Самое ужасное — не знать, что случится в ближайшем будущем. В один момент человек смеется, шутит с тобой, а через секунду в тебя летит тяжеленная книга или хрустальная ваза с конфетами, и после тебе же надо собирать эти конфеты, очищать ковер от осколков вазы, и тебе же эти конфеты потом неделю нельзя есть за то, что обидела маму. А ты, в общем-то, и не хотела ее обижать, у тебя даже мысли такой не было. Просто ты слишком громко засмеялась, отвлекла ее, а у нее в это время рождалась новая гениальная идея для картины. И теперь она стоит над тобой, следит за тем, как ты режешь пальцы об осколки, и кричит, чтобы ты не вздумала испачкать ковер.

Она ведь художница, моя биологическая мама. Особый человек, практически небожитель, высшее существо…

Разбитая ваза с конфетами — мое самое первое в жизни воспоминание. Не знаю, сколько мне было, вроде бы пять. Еще помню плач сестры, ей тогда полгодика было или около того, еще совсем малышка, могла только сидеть, даже не ползала. Я вообще свое детство слабо помню.

Небожитель, высшее существо…

Ровно таким же небожителем мнит себя и Лев. Я, конечно же, не сравниваю его с собственной матерью. Он — стопроцентный мужчина, лишенный чего-либо женского. Самец со свойственными таким типажам увлечениями: бизнес, спортзалы, оружие, автомобили. Всё же кое-что схожее в них есть — они считают, что этот мир для них вращается. А я так… сбоку припека, не должна бесить, должна вести себя правильно. Только как это — правильно? Они думают, я умею читать их мысли? Не умею, нет у меня такого таланта. Но учусь, причем очень старательно.

Я умею читать лица людей, вижу, когда им грустно, весело, больно, когда они раздражены. Порой вот такое умение угадывать эмоции может спасти тебя от очень большой боли. Полезный навык со всех сторон, но в нем есть и минусы — ты постоянно должна быть начеку, ты в бесконечной тревоге, почти на взводе. Это не жизнь, ад… но если по-другому никак, ты привыкаешь, адаптируешься.

Мне придется заново привыкнуть и адаптироваться.

Я слабее физически, я гораздо слабее… И морально слабее тоже. Льву ничего не стоит задавить меня своим авторитетом, он и без того общается со мной в основном в приказном тоне.

Песчинка, микроб, даже частичка микроба — вот какой беспомощной я себя чувствую.

«Боженька, почему ты сделал женщин и детей такими слабыми?» — в который раз за жизнь вопрошаю я. Только ответа не дождаться.

Через некоторое время, когда мы останавливаемся на красный свет, Лев вдруг кладет руку мне на колено. Я резко дергаюсь, внутренне сжимаюсь.

— Не бойся ты! — командует он угрюмо. — Эва, ты моя будущая жена, и я еще в любом случае тебя потрогать успею. Я же ласково… Забудь вчерашний день!

Шел бы он куда подальше со своими приказами! Как будто так легко управлять собственной памятью... Но заявить ему это напрямую мне слишком страшно.