Читаем Божий дар полностью

Лена вздохнула и отпила еще чаю. Вот в законе написано: судья выносит решение по закону, основываясь на своем внутреннем личном убеждении. А если ее внутреннее убеждение идет в разрез с доказательствами? Она уверена в том, что Екатерина Яковлевна Осипова, восьмидесяти девяти лет, попала в больницу по вине Шипилова. Но при этом у адвоката полон портфель характеристик и экспертных заключений, которые она обязана принять во внимание, будь они хоть сорок раз идиотские. На весах Фемиды, как говаривал бородатый правозащитник Калмыковой, мнение дипломированного лицензированного психолога перевесит любое внутреннее убеждение судьи. И даже если Лена вынесет обвинительный приговор, адвокат Шипилова немедленно подаст кассацию и выиграет дело. Потому что без доказательной базы внутренние убеждения ничего не стоят. А с доказательствами у обвинения туго.

В дверь постучали. Кого это принесло?

— Лен! Елена Владимировна!

А, это наш прокурор Говоров проснулся. С чего это у него вдруг такая активность прорезалась? Надоело самолетики в блокноте рисовать? Или что? Карандаш сломался? Точилку одолжить пришел? А может, чаю хочет?

— Лен! Вы там? У вас все в порядке?

— Извините, Никита, у меня перерыв. Увидимся в зале.

В зале бы ты был такой заботливый, интересовался бы, в порядке я или как. А то сидит, рисует, пока меня этот адвокат с ума сводит.

Через дверь слышно было, как Говоров с кем-то поздоровался и протопал прочь от ее кабинета. Лена допила чай, глянула на часы. Перерыв подошел к концу.

В зал она возвращалась с тяжелым сердцем. Ясно было, что дело развалилось, что подонок, из-за которого старушка оказалась на больничной койке, никакого наказания не понесет. И ничего она, судья, с этим поделать не сможет. Мерзко.

Лене хотелось одного: чтобы все поскорее закончилось. Хотелось выбросить это позорное дело из головы, снять мантию, доехать до дому, завалиться на диван, посмотреть вместе с Сашкой какое-нибудь хорошее доброе кино и не думать о Шипилове с его адвокатом и о Говорове, который озабочен исключительно рисованием, а никак не торжеством справедливости.

Адвокат снова распинался насчет того, какой Шипилов замечательный. Лена его почти не слушала. Когда он закончил, ударила молоточком по столу и объявила прения.

— У обвинения есть вопросы? Заявления?

Ни вопросов, ни заявлений от Говорова Лена не ждала никаких. Но порядок есть порядок.

Однако Говоров неожиданно поднялся с места.

— Позволите и мне зачитать цитату из характеристики? — спросил он.

Почему нет? Сегодня такой день — все читают характеристики.

Говоров открыл папку и стал читать:

— «…Мальчик добрый, ласковый. В начальной школе был робким, застенчивым, если у него не было ручки, мог весь урок просидеть без нее. Из-за врожденной близорукости плохо видел написанное на доске, но боялся спросить. Всегда был усидчив, старался учиться хорошо. В старших классах наладил контакт с одноклассниками, выполнял обязанности редактора школьной газеты, проводил уроки политинформации, являлся членом школьного комитета комсомола. Никогда не позволял себе фамильярности с девушками. Мечтал проявить себя в науках, в труде и ждал высокой любви».

Говоров повернулся к психологу:

— Я хотел бы задать вопрос в первую очередь специалисту. Что вы можете сказать о человеке на основании услышанного?

Психолог пожал плечами:

— Там все сказано: неконфликтный, тихий, добрый…

— На ваш взгляд, может ли такой человек представлять социальную опасность?

— Я не могу судить заочно, но, если исходить из услышанного, — скорее нет, чем да.

— Значит, скорее нет, — сказал Говоров, захлопывая папку. — Между тем то, что я сейчас прочел, — отрывок из характеристики одного из самых кровавых и самых знаменитых серийных убийц двадцатого века — Андрея Романовича Чикатило. Я, собственно, к тому, насколько можно верить характеристикам. Но это так, к слову.

Прокурор повернулся к Лене:

— Ваша честь, я хотел бы вызвать для дачи показаний свидетеля.

Шипилов заерзал на стуле, покосился на адвоката. Похоже, что-то пошло не так. Адвокат нервно покусывал кончик карандаша. Что еще за свидетель? Вроде же разобрались со всеми свидетелями? Или этот гаденыш, подзащитный его, что-то скрыл? Может, там был еще кто-нибудь?

«Гаденыш» сидел, словно кол проглотил. Кого они еще притащили? Какого свидетеля? Во дворе никого больше не было! Или был? Там вроде машина была припаркована, с тонированными стеклами. Олег с Пашкой думали, она пустая, но вдруг кто-нибудь сидел внутри? Просто за темными стеклами его видно не было?

— Вызывается свидетель Анохин Павел Иванович!

У Олега отлегло от сердца. Дурак, чего он беспокоился! Это всего-навсего Пашка! Сейчас Пашка встанет за кафедру, в сто десятый раз расскажет, как они с Олегом сидели на лавочке, потом он, Пашка, отвлекся на телефонный разговор, а потом увидел, что бабулька поскользнулась и упала, Олег хотел помочь, но не успел. И что ссоры никакой не было, какая ссора? И Олега наконец отпустят. И слава богу, потому что суд этот ему уже смертельно надоел.