Читаем Борщевик. Без пощады, без жалости. полностью

— Ну и дела творятся, — поддерживает Петька.

По радио в выпуске новостей обсуждают разные версии аномальной активности борщевика: секретные военные испытания, глобальное потепление, озоновые дыры, взрывы на солнце.

Петя подхватывает:

— А может быть, семена прилетели на метеоритах с какой-нибудь планеты или инопланетные существа приняли вид борщевика и спокойно разрастались в ожидании своего часа…

— Позвони на радио, выскажись, — мне уже не до теорий: одно дело смотреть по телевизору и совершенно другое воочию. Мне только хочется поскорее увидеть Ярославу и убедиться, что с ней все в порядке.

* * *

Деревня, где живут мои бабушка и дедушка, со странным названием «Парни», примерно в ста километрах от Новгорода. Нам встречается все меньше населенных пунктов. Проезжаем несколько деревень, полностью поглощенных борщевиком. Не похоже, чтобы здесь жили люди. Беспощадные растения обступают дома сплошным кольцом. В одном дворе между толстыми стеблями борщевика виднеется веревка с развешанным бельем. Вряд ли его уже удастся снять.

На этом фоне очередной звонок с работы кажется весточкой из другого измерения. У них выключились большие лампы на втором этаже.

— Проверьте восьмой и семнадцатый рубильники, — кричу я, потому что связь плохая.

— Где рубильники? Под щитком в подсобке. Все должны быть в одном положении… Ну так подними их! Нет, током не убьет. Горит? Отлично. Да не за что. Пока.

— А я и не знал, что ты разбираешься в электричестве, — с легким сарказмом замечает Петя. Его уже порядком достали бесконечные звонки с моей работы.

— Отключи телефон, они же ни дети малые, а у тебя выходной, между прочим.

— Ладно, ладно, сейчас… Ой, управляющая. Придется ответить. Алло, привет! Терминал завис? Да, часто зависает. Там нужно провода проверить, может контакт плохой, и перезагрузить. Ага…, ага… Пока. Я ловлю вопросительный взгляд Петьки.

— До IT-отдела не дозвониться, поэтому она мне и звонит. Все отключаюсь.

Мы проезжаем указатель с надписью «Парни». От непривычной тишины в деревне по спине пробегает холодок. На улице ни души. Молчаливым частоколом возвышается величественный борщевик. Вокруг домов следы отчаянной борьбы с вездесущим растением: сожженная трава, толстый слой опилок, песка. Но и на этой полосе препятствий уже рвутся ввысь смертоносные сочные ростки.

Из машины выходить жутковато, но я вижу в окне счастливое личико Ярославы. Очень быстро по засыпанной опилками дорожке мы идем в дом.

Дедушка с гордостью показывает гибрид яблони и рябины — яблоки становятся зимостойкими. Он помешан на растениеводстве. Бабушкина гордость — тюльпаны: махровые, красные, желтые, белые, полосатые, почти черные.

В саду вместо привычной зеленой травки на земле песок и опилки. Привязываю Шакиру к дереву, отпускать ее опасно. Я говорю бабушке и дедушке, что им тоже нужно уезжать. Здесь оставаться нельзя. А у меня все-таки двухкомнатная квартира. Как-нибудь проживем. Но они наотрез отказываются. Разве можно бросить сад, дом? Дедушка собирается на конференцию представлять свою зимостойкую яблоню, а бабушка должна подготовиться к выступлению в клубе цветоводов — любителей.

— Будем дежурить днем и ночью, жечь траву, выкашивать этот борщевик. В конце концов, спасатели скоро появятся, — говорит дед.

Мы пьем чай с яблочным пирогом. Бабушка с дедушкой рассказывают об ужасной гибели тракториста Генки Горохова, который давил, давил борщевик на своем тракторе и как-то случайно выпал в самую гущу растений — убийц. Вон, даже трактор еле видно — так и остался в борщевике.

Я слышу лай Шакиры, переходящий в визг. Про собаку-то забыла! Так у дерева и оставила. Выскакиваю на улицу, а вокруг животного молодые ростки борщевика прорвались через слой опилок, да как быстро растут! У Шакиры на задней лапе выжжена шерсть, и глубокий кровавый мокнущий ожог в пол ладони.

— Петя! Петя! Помогите! — воплю я от ужаса. Не знаю что делать, как вытаскивать собаку из этого зеленого оцепления — я же с голыми ногами, в шлепках. Шакира голосит почти по-человечески, рвется ко мне. Все прибегают. Дедушка в грубых сапогах расчищает косой путь к несчастной собаке и отвязывает ее. Мы уезжаем. Ярослава на заднем сидении с забинтованной Шакирой. Дедушка с бабушкой на опилковом островке машут нам вслед. Я мысленно спрашиваю их: «Неужели дом и сад вам дороже жизни?» «Дом и сад — это и есть вся наша жизнь», — взглядами отвечают они.

* * *

За те несколько часов, что мы провели в деревне, грунтовка сильно заросла. Машина продирается по туннелю шириной в полтора метра. Листья борщевика цепляются за дверцы, огромные белые зонты стучат по крыше. Не терпится поскорее попасть в Питер, где еще нет такого засилья этих растений.