Читаем Бородинская битва полностью

Как видно, Раевский приготовился к отражению пусть мощной, но одной атаки. При этом не был уверен в достаточности наличных сил. Пехотные полки 26-й дивизии имели в этот момент по одному батальону. С этим связан приказ отвести лошадей и зарядные ящики.

«Когда войска вице-короля стали подходить, с ними завязалась в кустарниках перестрелка. Оттеснив наших стрелков, французы двинулись на батарею; 18 орудий ее и стоявшие но сторонам артиллерийские роты поражали их сильным огнем. Неприятель не колебался. Выстрелы по нем ежеминутно становились чаще, заряды истощались, наконец дым закрыл неприятеля так, что нельзя было видеть ни успехов, ни расстройства его, и вдруг головы французских колонн, без выстрела, перелезли через бруствер».

Атака корпуса Евгения Богарне

Таким образом, атака дивизии Морана увенчалась успехом. Но учитывая практически полное отсутствие подготовки атаки и ограниченные силы, успех был полностью заслугой первоклассной пехоты 1-го корпуса, волею Наполеона оказавшейся в распоряжении Богарне, и скорее всего был неожиданным для самого Богарне. Поэтому он не обеспечил возможность развития успеха.

«Неприятель не мог употребить захваченных им 18 орудий, потому что при них не было зарядов, но, по обеим сторонам взятой ими батареи, французы стали подвозить орудия для поражения отступавших войск Раевского. Еще несколько минут промедления, и неприятель успел бы утвердиться в средине боевой черты русской армии. Задние колонны его спешили, удваивали шаг, но не могли прийти в настоящую пору. Ермолов и граф Кутайсов, незадолго перед тем посланные князем Кутузовым с разными поручениями на левый фланг, поравнялись с батареей, когда она только что перешла во власть французов. «Высота», говорит Ермолов, «повелевающая всем пространством, на котором устроены были обе армии, и 18 орудий, доставшихся неприятелю, были слишком важным обстоятельством, чтобы не испытать возвращения сделанной потери. Я предпринял это. Нужна была дерзость и мое счастье, и я успел. Взяв один только батальон Уфимского пехотного полка, я остановил бегущих, и толпой, в образе колонны, повел их на курган и ударил в штыки». В то самое время Паскевич пошел на штыки в левый фланг неприятеля, находившегося за редутом, а Васильчиков в правый. «Во мгновение ока, — пишет Раевский, — опрокинули они неприятельские колонны и гнали их до кустарников, столь решительно, что едва ли кто из французов спасся». Между тем, пока Паскевич и Васильчиков атаковали и кололи неприятеля по сторонам батареи, Ермолов устилал вершину кургана вражескими трупами.

Контратака А. П. Ермолова на батарею Раевского

«Французы, — замечает Раевский, — были сами причиной своей неудачи, не устроя резерва для подкрепления колонны, шедшей на приступ».

На батарее взяли в плен, совсем исколотого штыками, генерала Бонами. Желая спастись от смерти, он назвался Неаполитанским королем, чему в первую минуту поверили. Прискакавший со взятой батареи адъютант доложил князю Кутузову о взятии Мюрата в плен. Все вокруг главнокомандующего закричали: ура! Но он, умеряя общую радость, сказал: «Подождем подтверждения». Вскоре привели пленного, и обнаружилась истина.

Возвращением батареи, краткое время бывшей во власти французов, восстановлено дело в центре, но урон, понесенный нами в людях, был весьма велик, потому что вице-король осыпал выстрелами батарею и окрестность. Невознаградимой потерей была смерть графа Кутайсова…

Его смерть имела важные последствия на весь ход сражения, лишив 1-ю армию начальника артиллерии, в такой битве, где преимущественно действовали орудия».