Но тут раздался громкий звук готского военного рога, и вслед затем тридцать вооруженных готов с Тотилой во главе появились в проходе. Взгляд Тотилы прежде всего обратился на Валерия.

— Слишком поздно! Слишком поздно! — с горестью вскричал он. — Но прежде всего месть! За мною, готы!

И он с яростью бросился из прохода. Отчаянная борьба началась на узкой дороге между скалами и морем. Лошади, люди скатывались в море. Наконец начальник гуннов, Иоганн, упал, оглушенный ударом, и гунны в смятении бросились бежать. Тотила тотчас возвратился к Валерию. Тот лежал с закрытыми глазами.

— Валерий! Отец! — вскричал Тотила. — Не уходи от нас! Скажи хотя слово на прощанье!

Умирающий медленно открыл глаза.

— Где они? — спросил он.

— Разбиты и бежали.

— А, победа! — вздохнул Валерий. — Я умру с победой, и Валерия, мое дитя, спасена!

— Да, отец, она спасена. Я явился сюда из самой глубины морской, чтобы предупредить Неаполь и спасти вас. Корабль, на котором я выехал, был пробит врагом и потонул. Я в полном вооружении бросился в море, спасся и высадился на берег между твоим домом и Неаполем, недалеко от дороги. Там я встретил Валерию и узнал и твоей опасности. Я усадил ее на свой корабль и отправил в Неаполь, а сам с тридцатью воинами поторопился сюда, — но мог только отомстить за тебя.

И в горести он опустил голову на грудь умирающего.

— Не сожалей обо мне, я умираю победителем. И тебе, сын мой, тебе обязан я этим. — Старик с любовью провел слабеющею рукою по шелковистым волосам Тотилы. — Ты спас и Валерию. И тебе, да, тебе поручаю я и спасение Италии. Ты — герой, достойный спасти даже эту страну. Ты можешь это, ты сделаешь это, — и твоей наградой будет мое любимое дитя.

— Валерий! Отец!

— Пусть она будет твоей! Но клянись, — и, собрав последние силы, старик выпрямился и взглянул прямо в глаза Тотиле, — клянись мне душою Валерии, что она не прежде будет твоею, чем Италия будет свободна, и ни одна пядь священной земли ее не будет занята византийцами.

— Клянусь! — с воодушевлением вскричал Тотила. — Клянусь душой Валерии!

— Благодарю, благодарю, сын мой. Теперь я могу умереть спокойно. Передай ей мое благословение и скажи, что я поручил ее тебе, — ее и Италию.

Он склонил голову на свой щит, скрестил руки на груди — и умер. Долго молча смотрел на него Тотила. Но вот взошло солнце, ярко осветило и море, и скалы. Тотила пробудился от задумчивости.

— Клянусь душой Валерии, — тихо, с глубоким чувством повторил он, подняв руку. И в этой клятве нашел он силу и утешение, и спокойно распорядился перенести труп Валерия на судно, чтобы отвезти его в семейную гробницу, в Неаполь.

Глава VIII

Между тем Теодагад понемногу отправился от своего поражения при объявлении войны. «Пусть приходит Велизарий, — думал он. — Я изо всех сил буду стараться, чтобы он не встретил в Италии никакого сопротивления. Юстиниан, конечно, узнает это и наверно выполнит если не весь договор, то большую часть его».

Он так и действовал: выслал все войска из южной и средней Италии на самые далекие окраины. Вот почему Велизарий не встретил никакого сопротивления. Особенно ободрился он с тех пор, как к нему возвратилась Готелинда. Она была гораздо умнее и сильнее его и всегда поддерживала его.

После умерщвления Амаласвинты, Готелинда, спасаясь от ярости народа, скрылась в крепость Ферерти. Но вскоре к ней явился Витихис и убедил ее возвратиться в Равенну. Дело ее, заявил он, будет разбираться в народном собрании, и до его решения он ручается за ее безопасность. Готелинда знала, что на ручательство Витихиса положиться можно, и возвратилась во дворец. Она была очень рада тому, что дело будет рассматриваться в народном собрании. «Никто, кроме меня, не видел, как она умерла. А без доказательств меня не могут осудить», — думала она. Уверенность ее в хорошем исходе усиливалась еще более оттого, что все влиятельные сторонники Амалов и враги ее были удалены с войсками на далекие окраины, между тем как друзья ее все должны были явиться на собрание.

Приближался день, в который назначено было собрание, и король с женою отправились в Рим, около которого на открытом поле, называемом Регетой, обыкновенно происходило народное собрание.

Утром, в день их приезда, в комнату короля вдруг неожиданно вошел Цетег.

— Ради Бога, Цетег, — в испуге вскричал Теодагад, — какое несчастие приносишь ты?

— Я пришел сообщить тебе то, что сам только что узнал: Велизарий высадился.

— Наконец-то! — с радостью вскричала Готелинда.

— Не торжествуй, — заметил ей префект. — Теперь ты погибла.

— Погибла? Напротив, спасена! — вскричала радостно королева.

— Ошибаешься: Велизарий издал манифест, в котором объявил, что пришел наказать убийцу Амаласвинты, и назначил большую награду тому, кто доставит вас ему живыми или мертвыми.

— Невозможно! — вскричала Готелинда. Теодагад тоже побледнел.