— Конечно, не забуду! — пробормотал Цетег, уничтожая письмо. — Ты слишком опасная союзница, Феодора. Посмотрим, нельзя ли погубить и тебя. Подождем: через несколько недель Матасвинта будет в Византии.

Глава XIX

Витихис был заключен в глубокое подземелье под круглой башней флигеля дворца. К этому подземелью вел длинный узкий ход, который замыкался с обоих концов железными дверьми. Прямо против этого входа находилось жилище тюремщика Дромона. Жилище было крайне бедно: две комнатки. Одна, меньшая, служила передней, а другая, большая — жилая: в ней был стол, два стула, соломенная постель. Окна этой комнаты выходили прямо на круглую башню.

С тех пор, как Витихис был изменнически схвачен и брошен в темницу, в жилище Дромона поселилась женщина. Целый день проводила она на деревянной скамье у окна и ни на минуту не отрывала глаз от узкого отверстия в стене башни, через которое в подземелье Витихиса проникал свет и воздух.

Это была Раутгунда.

Наступила темная ночь. Долго-долго сидела она в одиночестве.

«Благодарю тебя, милосердное небо, — говорила она сама с собою. — Тяжелые удары твои приводят к благу. Если бы я жила в горах Скоранции у отца, как хотела, я никогда не узнала бы о его несчастии, или узнала бы слишком поздно. Но тоска неудержимо влекла меня к месту, где умер мой сын, где был наш дом. Я поселилась в хижине в лесу. А когда стали доходить одно за другим ужасные известия, когда все бежали, а сарацины сожгли наш дом, мне было уже невозможно идти к отцу, потому что римляне заняли все дороги и выдавали всех готов сарацинам. Свободен оставался только один путь в Равенну, и я, как нищая, пришла сюда в сопровождении только верного Вахиса и Валлады, любимой лошади Витихиса. Благодарю за это Бога, потому что я надеюсь спасти короля от всех врагов его. Благодарю Тебя, Боже!»

В эту минуту в комнату вошел мужчина со свечою. Это был тюремщик.

— Ну, что, говори! — вскричала Раутгунда.

— Терпение, терпение, — ответил тот. — Дай сначала поставить свечу. Ну, да, он выпил напиток и почувствовал облегчение.

— Что он делает? — быстро спросил Раутгунда.

— Сидит молча на своем месте, спиною в двери, голову опустил на руки. Сколько я ни заговаривал, он ни разу не ответил мне. Даже не пошевелился. Я думаю, что тоска и боль повлияли на его рассудок. Сегодня я подал ему вино и сказал: «Выпей, дорогой господин, его присылает тебе верный друг». Он взглянул на меня, и такие грустные были его глаза, и лицо его выражало тоску. Он хлебнул большой глоток, кивнул мне головой в знак благодарности, потом вздохнул так тяжело, что сердце во мне повернулось.

Раутгунда закрыла лицо руками.

— Теперь ты сама поешь чего-нибудь и выпей. Иначе ты потеряешь силы, а они тебе ведь скоро понадобятся.

— Сил у меня будет довольно.

— Выпей хоть немного вина.

— Нет, оно только для него.

Вошел Вахис. Дромон бросился к нему.

— Ну что? Хорошие вести? — спросил он.

— Хорошие, — ответил Вахис. — Но где вы оба были час назад? Я стучался, стучался…

— Мы ходили за вином.

— А, вижу: старое фалернское? Ведь оно очень дорого. Чем вы заплатили за него?

— Чем? — повторил старик, — самым чистым золотом в мире.

И его голос дрогнул от волнения.