— Но, барин, нас поймают большевики.

— Бог милостив. Поезжай.

В открытом поле не было ни души. Начиналась метель. Снег сплошной стеной вился перед нами. Направо, все ближе и ближе, грохотали орудия. Вдруг из-за снежной стены, совсем близко от нас, раздался чей-то повелительный окрик:

— Стой!

Извозчик остановился.

— Кто такие?

— Свои.

Я ответил «свои», но я не знал, с кем мы имеем дело — с казачьим караулом или с большевиками. Кто-то, в башлыке и с винтовкой в руках, подошел к нам и потребовал паспорта. Мы подали наши польские документы.

— Ладно. Поезжай дальше.

Опять метель. Опять занесенная снегом большая дорога. Опять гром орудий. Но извозчик, уже улыбаясь, оборачивается ко мне:

— А ведь это наш, донской, калединец.

— Казак?

— Так точно, казак.

Значит, мы уже не на большевистской, а на русской земле. В снежном тумане прямо навстречу нам вырастает конный разъезд.

— Кто такие?

— К генералу Каледину.

— Откуда?

— Из Петрограда.

— С Богом.

Но в Аксайской станице нас встретили с недоверием. В одну минуту наш извозчик был окружен толпой казачек и казаков, и я в третий раз услышал вопрос:

— Кто такие?

— К генералу Каледину.

— Зачем?

— Из Петрограда.

— Из Петрограда?.. А не из Ростова ли вы?

— Ну да, мы ехали через Ростов.

— Как же вас большевики пропустили?.. Нет, тут что-то не так… Не шпионы ли вы?

И сейчас же со всех сторон раздались голоса:

— Держи их. Это шпионы!

— Шпионы… Большевики…

— Большевистские офицеры…

— В станичное управление!

— Чего там? Если большевики — расстрелять!

Нас под конвоем отвели в станичное управление. Вендзягольский вынул наши польские паспорта, но я подошел к станичному атаману и сказал ему правду;

— Я — такой-то. Это мой товарищ, комиссар 8-й армии Вендзягольский. Документы у нас фальшивые. Доказать мы ничего не можем. Но мы едем к генералу Каледину. Если вы не верите нам, арестуйте нас и отправьте в Новочеркасск.

Станичный атаман, полковник Васильев, встал и протянул мне руку.

— Я вас знаю. Вы — член «Совета союза казачьих войск». Никаких удостоверений не нужно.

И вошедшие с нами в станичное управление казаки стали подходить к нам и поздравлять с благополучным приездом.

На следующий день мы были в Новочеркасске.

«Донской гражданский совет»

В Новочеркасске, кроме ныне покойного атамана донских казаков генерала Каледина, я застал еще генералов Алексеева и Корнилова. Генерал Алексеев стоял во главе «Донского гражданского совета», имевшего политическое руководительство над создавшейся на Дону Добровольческой армией. Командовал ею генерал Корнилов.

Добровольческая армия создавалась с величайшим трудом. Не было денег. Не было оружия, шинелей и сапог. Каждый доброволец, для того чтобы попасть на Дон, должен был пройти через линию большевистских войск. Наконец, на Дону не все было спокойно. Если некоторые казачьи полки сражались с большевиками, то другие, в особенности те, которые возвращались с фронта, приносили с собой дух большевистского мятежа, и были случая, когда казаки убивали своих офицеров. Казачьи полки на фронте очень долго не поддавались большевистской пропаганде. Более того, очень долго они усмиряли волнения в пехоте. Но когда фронт дрогнул, когда генерал Корнилов был арестован, когда Керенский бежал сначала из Петрограда и потом из Гатчины, когда генерал Духонин был убит, когда Ленин объявил, что мир должен быть заключен «снизу», т. е. самой армией, фронтовые казаки не выдержали и перешли на сторону большевиков. Если прибавить к этому, что русское, не казачье, население Дона, в частности рабочие Донецкого бассейна, было сильно заражено большевистскою пропагандою, то станет ясно, в каких поистине исключительно тяжелых условиях приходилось генералам Алексееву и Корнилову создавать надежду России — Добровольческую армию. И несмотря на все затруднения, ценою бесчисленных жертв, армия эта все-таки создалась. Большевики не смогли уничтожить ее. Она сражается с ними до сих пор и именно благодаря ей мы, русские, имеем право сказать, что никогда и ни при каких обстоятельствах мы не положили оружия перед германо-большевиками. Благодаря ей была спасена честь России.

«Донской гражданский совет» в то время (декабрь 191? года) состоял исключительно из так называемых «буржуазных» элементов. В него входили, кроме генералов Каледина, Алексеева и Корнилова, расстрелянный впоследствии большевиками помощник атамана донских казаков Богаевский, бывший министр торговли и промышленности Федоров и «кадеты» Парамонов, Степанов, Струве и другие. В программе своей, однако, «Донской гражданский совет» утверждал принцип народного суверенитета, т. е. Учредительного собрания. Само собой разумеется, что он оставался верен союзникам и не признавал Брест-Литовского мира.

Отмежевание от демократии составляло политическую ошибку. Оно давало повод обвинять «Донской гражданский совет» в замаскированной реакционности. Даже «Совет союза казачьих войск», представлявший умеренную казачью демократию, был недоволен политикой генералов Алексеева, Каледина и Корнилова.