Читаем Бомбардировщик полностью

В первых двух самолетах, сбитых Лёвенгерцом — «харрикейне» и «дифайэнте», — было много пуль Гиммеля, о чем Лёвенгерц сам первый и заявил. Однако Лёвенгерц был ведущим, а, как сказал Гиммель, хорошип ведущий должен разделять лавры любой победы. Гиммель был также опытным механиком, и его настойчивое стремление поддерживать самолеты эскадрильи в постоянной исправности служило своеобразным оправданием и застенчивости этого парня, и его молчаливости, и необщительности.

— Доброе утро, герр обер-лейтенант, — сказал он. От сильного порыва ветра Гиммель в комбинезоне механика поежился.

— Ну как, свечи все еще пропускают масло. Христиан? — спросил командир эскадрильи.

— Механики поставили новые уплотнительные кольца, но все это пока напрасный труд, герр обер-лейтенант. Это дало лишь незначительное улучшение.

— После того как вы вернетесь сегодня, я прикажу им погонять двигатель на больших оборотах. Если число оборотов будет по-прежнему снижаться, я прикажу поставить новый двигатель. Как по-вашему, Христиан?

— Спасибо, герр обер-лейтенант.

Лёвенгерц проследил, как Гиммель скрылся из виду за деревьями.

Стало заметно холодать, хотя и светило солнце. Порывы ветра налетали с северо-запада. Подойдя к офицерской столовой, Лёвенгерц взглянул на барометр: давление повысилось. Все указывало на то, что в ближайшие несколько дней будет отличная летная погода.

Большая столовая была залита солнечным светом. На стене в дальнем конце висели патриотические лозунги в призывы. Здесь же плакаты напоминали экипажам, как опасно вести неосторожные разговоры по служебным вопросам в общественных местах. Еще на одном плакате была нарисована летящая чайка, надпись под нею гласила: «Летчики! Это тоже ваш враг». Ниже висело фото поврежденного в столкновении с птицей самолета.

Два офицера из истребительной эскадрильи Лёвенгерца пили кофе.

— Разрешите присоединиться к вашей болтовне за чашкой кофе, — сказал Лёвенгерц, присаживаясь к их столу.

— Нужно изменить всю систему оценок и поощрений, — говорил лейтенант Кокке, молодой летчик из Берлина.

Лёвенгерц, заметив его грязную серую рубашку и нечищеные сапоги, решил сделать ему замечание в более подходящее время.

— На Восточном фронте, — говорил Кокке, — любой дурак может сбить десяток самолетов в день.

— В то время как мы тут соревнуемся, кому первому выпить захочется, — пожаловался Беер, мрачный низкорослый лейтенант из Регенсбурга.

Официант доставил на стол кофейник со свежим кофе.

— Кофе, герр обер-лейтенант?

— Спасибо, Кокке, — ответил Лёвенгерц. Он обратил внимание на то, как бородатый лейтенант наливает кофе в кружки. У него были музыкальные руки. Кокке хотел стать профессиональным пианистом, во война прервала его учебу. Теперь карьера, о которой он когда-то мечтал, стала для него недоступной. Кокке налил Лёвенгерцу кофе и вызывающе улыбнулся. Некоторые утверждали, будто молодой берлинец был платным агентом-провокатором гестапо. Лёвенгерц подозревал, что этот слух распространил сам Кокке, чтобы оправдать свою постоянную критику гитлеровского режима и его методов.

— За наши Рыцарские кресты! — произнес Лёвенгерц.

— За ваш я не пью, — сказал, Кокке, улыбаясь. — Если этот крест сейчас уже не в пути, значит, командование решило больше не награждать ими.

Лёвенгерц ответил на комплимент благодарным кивком, допил кофе и поднялся. Уже кивнув им на прощание, он обратил внимание, что лейтенант Беер одет в черную кожаную куртку на молнии, бриджи и сапоги.

— Уж не намерены ли вы лететь в этих сапогах, герр лейтенант?

— Нет, командир.

— То-то! На этот счет есть указание. Медицинская служба доложила командованию, что при ранениях ног, если раненый носил плотно облегающие сапоги, помощь оказывать очень трудно.

— Я читал вашу памятную записку, командир, — сдержанно ответил Беер.

— Отлично. Тогда все ясно. До свидания, господа!

Оба кивнули ему головой.

— Шельмец, изображающий из себя покровителя, — проворчал Беер.

— Можно мне процитировать тебя где-нибудь? — осведомился Кокке.

В фойе столовой Лёвенгерц встретил несколько офицеров, пришедших на второй завтрак. Он поприветствовал каждого из них едва заметным кивком головы и взял свою форменную фуражку у дневального по гардеробу. В фойе стояли мягкие кожаные кресла и низкие столики с разложенными на них газетами и журналами. На краю одного из кресел, явно нервничая, сидел Блессинг. Этот человек отвечал за вольнонаемных работников на аэродроме. Рядом с ним читал «Дойче цайтунг» пожилой мужчина в штатском костюме. Блессинг слегка коснулся колена соседа. Тот опустил газету и выглянул из-за нее. Блессинг кивнул в сторону Лёвенгерца.

Пожилой человек взял мягкую шляпу и кожаный портфель, встал с кресла и подошел к Лёвенгерцу с печальной улыбкой.

— Обер-лейтенант Виктор фон Лёвенгерц? — спросил он.