Читаем Болеутолитель. Темное полностью

Звук на секунду удалился, как бывает, когда слушаешь кого-то, а он вдруг зевнет посреди фразы, потому что в этот момент перила опрокинулись, оказавшись под острым углом к лестничной площадке. Хейд закричал громче, по его лицу потекли горячие слезы: кожа на трех пальцах оказалась сорванной до мяса. Перила в форме буквы L, как гигантская ладонь, ударили верхней частью по стене. Стена в нескольких местах треснула, ладонь была забрызгана темно-красным и серым — это падавшие железные перила раскроили черепа двум самым высоким мальчикам.

Он изо всех сил пытался удержаться на бетонных ступенях, все его тело немело в пульсирующих волнах боли. Почти омертвевшая левая рука дернулась в судороге, когда еще какое-то тело вылетело из клубящейся тьмы и раскинулось поверх его предплечья. Пальцы Хейда обхватили край ступеньки, нащупали комок засохшей жевательной резинки. Сквозь черные пятна, поплывшие перед глазами, Хейд увидел слипшееся месиво из тел Дальчетта и Карлсона и еще дюжину лиц с раскрытыми в ужасе ртами, обрамленных решетчатым узором: на них обрушились железные перила. Пляска святого Витта продолжалась.

Пол на лестничной площадке раскололся на куски. Обгоревший потолок осел и Хейд проваливался сквозь пространство, в безумном бреду представляя себе, как смерть напевает ему мелодию Бадди Холли:

Наконец, он, закончив полет, приземлился на задницу посреди тел и обломков камней, обжигающих железных перил и разломанных шкафчиков, оказавшись почти без сознания на первом ряду, на посмертном концерте Бадди Холли.

Неизвестно сколько прошло времени, прежде чем он открыл глаза. На его веки как будто положили свинцовые грузики. Казалось, что на сетчатке его глаз появились хирургические швы: все вокруг стало дискретным, фрагментарным. Перила и оторвавшаяся дверца одного из шкафчиков придавили ему ноги. Следующая мысль была: я искалечен навеки.

Неподвижное тело мертвой белокурой девочки лежало рядом. Их глаза встретились. Хейд подумал, что во взгляде ее остановившихся безжизненных глаз было что-то неправильное. Что-то нечеловеческое. Как будто она в чем-то его обвиняла. Сирены, звуки пожарной тревоги, тихие стоны оставшихся в живых; все было слышно как сквозь вату, и тут Хейд ощутил влагу в своем ухе. Рыбий взгляд девочки гипнотизировал его. Ее белая блузка почти вся сгорела; позолоченная цепочка с надписью «Иисус любит» лежала на ее неоформившейся груди.

Хейд задумался о том, сколько кожи потерял он сам. Вспомнилась реклама лосьона после бритья на щите возле дороги, по которой он возвращался из дома тетушки Эммы в Шелбвилле несколько лет назад:

Теперь он для всех — Чисто Выбритый Мак»

БАРМА ШЕЙВ

Хейд снова посмотрел на девочку и, наконец, понял, что необычно в ее взгляде.

Веки ее полностью сгорели.

Хейд уставился в чистую великолепную невидящую голубизну ее глаз, подпорченную только крошками пыли на белках; он изучал форму глаза вплоть до корочки, которая теперь обозначала верхний край глазницы. Снова и снова рассматривал он все мельчайшие детали, пока жидкость из уха не капнула ему на подбородок.

Тут он снова потерял сознание.

* * *

Очнулся Хейд от тихого плача. Кто-то шепотом молился. Потолок над его головой раскололся зияющей буквой V, миниатюрные кляксы пластика сыпались вниз как град. Он почувствовал вес не менее дюжины навалившихся на его тело предметов. Тяжелых, из металла, и мягких, из человеческой плоти.

Девочка со сгоревшими веками и именем Спасителя на груди — да, вот она! Скажи-ка мне еще что-нибудь, Джей-Си — она лежала слева от него, рядом с первым рядом шкафчиков. Он повернул голову направо, и леденящий укол пронзил ключицу. Хейд едва справился с наваливающейся темнотой и остался в сознании.

Один из верхних шкафчиков был открыт, дверца его слегка раскачивалась, примерно так же, как раскачивалась свесившаяся из ванны рука нового отца Хейда, когда они совершали свое традиционное «Вечернее Пятничное Отмокание». Выведенные темперой на дверце шкафчика мальчишеской рукой печатные буквы собирались в слова — Я ЛЮБЛЮ КАТОЛИЧЕСКУЮ ЦЕРКОВЬ. Позднее кто-то замазал последнее слово черным и написал сверху нецензурное название женского полового органа. Нет, дружище, больше тебе не суждено ее попробовать, подумал Хейд, осматривая свою окровавленную руку.

Попытка засмеяться обнаружила отсутствие у него во рту нескольких зубов. От боли голова его упала со шлепком точно таким же, с каким его отец захлопывал свою Библию. Лепешка отслоившегося пластика упала сверху прямо на лицо Хейда.

Издалека доносился вой сирен, скрип тормозов и выкрики. Сверху упал кусок картона, и Хейд подумал, интересно, остался ли там хоть кто-то живой. На картоне белой и голубой красками было написано:

«СЛУЖАЩИЕ ОБЯЗАНЫ ВЫМЫТЬ РУКИ, ПРЕЖДЕ ЧЕМ ВЕРНУТЬСЯ К РАБОТЕ. ЧИСТОТА ЕСТЬ НЕПРЕ» — остальное сгорело навсегда.