И, разумеется, повысил тем самым свой ОВР.[74]

22 мая

Если на «Фенуэе» по системе громкой связи не объявляют дневную температуру, все знают, что ничего хорошего ждать не приходится, а сегодня ее не объявили. В 19.05, когда начинается игра, небо затянуто облаками, воздух сырой. Также сыро и еще холоднее[75] в 22.10, когда игра заканчивается, я все не могу согреться. В 22.45, когда я печатаю эти строки, пальцы по-прежнему плохо меня слушаются… Только отогреваются. Однако душа поет. Мы выиграли, «Янкиз» проиграли в Техасе, и вновь мы на чуть-чуть, но оторвались от них.

Сегодня Тед Лилли подавал за «Голубых соек» исключительно хорошо, и в шестой иннинг они вошли, имея преимущество в два очка. Именно тогда Мэнни Рамирес сделал вторую круговую пробежку в последних двух играх, отправив мяч в темную ночь поверх ограждения левой половины поля. Об этом могучем ударе завтра в газетах много чего напишут, но ключевым моментом шестого иннинга (а может, и всей игры) стал сингл Марка Беллхорна, когда мяч попал в голень Лилли и вывел его из игры, после чего нам противостояли более слабые сменные питчеры Торонто. Без Беллхорна на первой базе у Мэнни не было возможности сравнять счет. А иннингом позже Иокилис, новичок с блестящим ОВР, сделал сингл, после которого в итоге добрался до «дома». Принеся команде, как выяснилось, победное очко. Кейт Фолк вновь блестяще завершил игру: девять подач — девять страйков, и, дважды побывав на «Фенуэе» в этом году, я увидел две победы. И руки у меня наконец-то отогрелись. Видите? Все хорошо.

23 мая

На «Фенуэе» день Вермонта, у ворот «Е» мы появляемся одними из первых. В прошлый раз я разочаровался в своих способностях управляться с сачком, но дежурный по сектору 163 посоветовал мне не отчаиваться. Он рад вновь меня видеть, а я рад поддержке. Стеф думает, что я — псих.

Мы находим хорошее место по центру, но около третьей базы поставлен переносной защитный экран, так что до нас может долететь только редкий лайнер. И охранник говорит мне, что я не могу брать мячи с поля, что кажется мне весьма сомнительным ограничением.

Так что единственные мячи, на которые я могу рассчитывать, — лайнеры, отскакивающие от трибун «Фенуэя» и падающие у стены, и проходит десять минут, прежде чем именно такой удар делает Номар. Мяч замирает в двадцати футах в стороне от нас. Я пытаюсь к нему подобраться, неловкое движение, и сачок выскальзывает из моей руки, падает вниз.

Лежит в десяти футах ниже меня поперек линии фаул. Какой же я идиот! Стеф наверняка делает вид, что знать меня не знает. Я уверен, сейчас подойдет охранник и конфискует сачок. В лучшем случае прочитает мне нотацию.

Гейб Каплер, ставший свидетелем моего позора, подходит, качая головой. Я думаю, что он собирается достать мяч из-под сачка и бросить его более достойному, чтобы проучить меня, но мяч он бросает мне. А потом поднимает сачок и бежит с ним налево.

— Сачок пригодился бы ему вчера вечером, — говорит кто-то.

Какое-то время Гейб не снимает перчатку и держит сачок одной рукой, но потом говорит: какого черта, сбрасывает ее и ухватывается за ручку обеими руками. Мэнни и Номар тренируют удары. Когда пущенный Мэнни лайнер летит в сторону Каплера, он пытается поймать мяч сачком, но не получается. Видите, не все так просто. Пять минут простояв с сачком в руках, Каплер приносит его назад. Я фотографирую Гейба… чтобы Труди поняла, что мой рассказ — не выдумка.