Читаем Боль полностью

И неспроста Кочеров ни разу не взглянул на мать, сидевшую в зале суда, как не повернулся в сторону бывшей жены.

Ребенок был убит зверски. В заключении судмедэксперта перечислены, помимо всего прочего, удары по голове, вывих плеча, вывих ключицы, ссадины лица, перелом основания свода черепа, разрыв позвоночника.

А потом он лег спать.

На первом допросе в милиции он рассказал, что, когда проснулся и увидел, что он сделал с ребенком, он перевернул девочку лицом вниз. Он просто не мог на неё смотреть. А потом он вышел на улицу, у ларька выпил водки, искупался на карьере и уснул на берегу реки Сестры. Когда проснулся, пошел домой. Лене сказал, что ребенка не убивал. Потом за ним приехала милиция. В милиции он сделал чистосердечное признание. На психиатрическом освидетельствовании сказал, что события того дня помнит хорошо. Ударил ребенка по голове. Кулаком, несколько раз… Остальное мы знаем.

В процессе по делу Кочерова впервые за много лет я увидела, как адвокат шалит с правосудием. А дело в том, что адвокат Кочерова Ирина Сергеевна отрабатывала такую версию: свидетелей того, как Кочеров убил ребенка, нет. Стало быть, можно предположить, что девочку убил кто-то другой. Это нормально. Поразило меня не это, а то, как скабрезно Сергеева работала. Судья Чудова по-человечески очень сочувствовала Кочерову. Я так её поняла. И выражалось это не в том, что она передергивала факты или слышала то, что хотела. Она просто погрузилась на дно жизни, которой жили Елена и Александр, и сама увидела и дала увидеть другим, как люди превращаются в животных. И то, что она увидела, заставило её страдать. Сочувствовать матери Кочерова. Да и самому Кочерову, который все же помнил, что когда-то он был другим, живым и настоящим.

Кочеров с большим трудом произносил слова о том, что он только хотел успокоить плачущую дочь. Меня не покидало ощущение, что ему необходимо выговориться. И не потому, что он "осознал", а потому, что это трудно быть зверем. Физически. А Сергеевой, по принятому ею сюжету, не нужны были никакие исповеди. И потому все вопросы судьи к Кочерову, и особенно оглашение материалов дела, описание телесных повреждений, нанесенных ребенку, сопровождалось такими школьными гримасами, саркастическими усмешками, да и просто довольными улыбками адвоката. Дескать, чувствуете, как загибает? А мы на это выложим вот этакий фактик, а на это — другой.

…А потом я снова вспомнила про это проклятое мясо, которое Лена таскала с мясокомбината. И я поняла Чудову.

Знаете, как ведет себя ребенок, добравшись до заветной взрослой вещи, большой и красивой, с мотором и кнопочками? Он ломает её, потому что не знает, что ещё с ней можно делать.

Елена Воронкина выросла в семье пьяниц и сама стала такой же. И даже относительный материальный достаток, это самое мясо, за которое платили хорошие деньги, даже это она все равно "ломала". Деньги пропивались. Ну покупала она себе какие-то вещи, ну зубы золотые вставила. А в доме была ночлежка. Холодильника не было. Такая деталь из авангардного фильма. Мясо даже домой не носила, продавала и пропивала.

Я понимаю, что в меня полетят камни, но разве не страшно знать, что все это время маленькая Саша жила по чистой случайности? То, что Кочеров убил ребенка 17 июня, — просто стечение обстоятельств. Он мог убить её накануне, а мог — спустя неделю. Все зависело от количества водки и от того, тяжело ли было похмелье. Сильно болит голова — пусть ребенок плачет потише.

На Елену страшно было смотреть. В первый день у неё не переставая тряслись руки, на другой день она все время беззвучно плакала. Но в первый день она приехала с желтыми волосами, а во второй — с сиреневыми. Она живет на ощупь. Трагедия её от этого не становится меньше, но её не могло не быть. В день, когда Чудова впервые допрашивала Кочерова, он рассказывал, как споткнулся и уронил дочку. Он сказал: "В чем-то есть моя вина, а только в чем, я не знаю. Каждый человек может споткнуться".

Решением Московского областного суда Александр Кочеров за убийство пятимесячной дочери приговорен к 12 годам лишения свободы.

Убить за чебурашку

Сейчас — это конец.

Им по семнадцать лет, и про такой возраст принято говорить, что вся жизнь впереди. Когда они выйдут на свободу, им не будет и тридцати. И, может быть, они женятся. Конечно, женятся. И у них будут дети. Но это уже неважно. Они мертвые. Но ведь с чего-то все начиналось.

Ведь надо же понять, почему в зале суда плачет Светлана Борисовна Снегур, старший воспитатель воскресенской школы-интерната. Ей-то чего плакать? Матерей подсудимых Максима Карамнова и Кирилла Москвина в зале нет. А она им кто? Никто. Так почему она плачет?