Читаем Бойцовский Клуб полностью

Так отныне будет во всех бойцовских клубах.

Найти бар или гараж, в котором разрешат проводить собрания клуба, не так уж и сложно. В баре, где до сих пор базируется один из первых клубов, они собрали арендную плату за месяц в один вечер.

Другое новое правило, говорит механик, заключается в том, что отныне все бойцовские клубы будут бесплатными. Вход не будет стоить ничего.

Механик выкрикивает в открытое окно встречным машинам, и поток воздуха, шуршащий по обшивке, заглушает его слова:

– Нам нужны вы, а не ваши деньги. Механик выкрикивает в открытое окно:

– Пока ты в бойцовском клубе, не имеет значения, сколько денег у тебя на счету в банке. Где ты работаешь – не имеет значения. Есть ли у тебя семья – не имеет значения. Кто ты такой – не имеет значения.

Механик выкрикивает в открытое окно:

– Твое имя не имеет значения.

Обезьянка-астронавт на заднем сиденье подхватывает:

– Твои проблемы не имеют значения.

Механик выкрикивает:

– Твои проблемы не имеют значения.

Обезьянка-астронавт восклицает:

– Твой возраст не имеет значения.

Механик выкрикивает:

– Твой возраст не имеет значения.

И тут механик направляет машину на встречную полосу, и огни встречных машин наполняют салон, холодные, словно штыковые удары. Сначала одна машина, а затем другая, мчатся на нас лоб в лоб, вереща клаксонами, но механик успевает уклониться в сторону и избежать столкновения.

Фары надвигаются на нас, огромные, гигантские, завывают клаксоны, но механик устремляется в самую гущу света, звука и шума.

– Твои ожиданья не имеют значения.

Никто не подхватывает эту заповедь.

На этот раз уклоняться приходится уже встречной машине.

Еще одна машина надвигается, мигая дальним светом, водитель жмет на сигнал, а механик выкрикивает:

– Спасенья нет.

И на этот раз механик не уклоняется от столкновения, позволяя это сделать встречной машине.

Еще одна машина, и вновь механик выкрикивает:

– Рано или поздно ты умрешь.

На этот раз, как только встречная машина сворачивает, механик кидает рулевое колесо в ту же сторону. Машина снова пытается уклониться, но механик опять идет ей наперерез.

В такие мгновения все у тебя внутри тает и растворяется. В такое мгновение ничего не имеет значения. Посмотри на звезды – и ты пропал. Твое имущество не имеет значения. Ничего не имеет значения. То, что у тебя дурно пахнет изо рта, не имеет значения. Снаружи темно, и гудят встречные машины. Тебе мигают в лицо дальним светом, и, возможно, тебе уже никогда не придется ходить на работу.

Тебе уже не придется ходить в парикмахерскую.

– Быстрее, – говорит механик.

Встречная машина сворачивает в сторону, и мы вновь пытаемся ее перехватить.

– Что бы ты хотел сделать, – спрашивает механик, – перед смертью?

На нас вновь надвигается, завывая, встречная машина, но механик даже не смотрит вперед, он смотрит на меня и говорит:

– Десять секунд до столкновения.

– Девять.

– Восемь.

– Семь.

– Шесть.

Работа, говорю я. Я хочу уволиться с работы.

Машина сворачивает в сторону, но механик на этот раз не пытается ее перехватить.

Впереди возникают новые и новые огни. Механик поворачивается к трем обезьянкам на заднем сидении.

Он говорит им:

– Эй, обезьянки-астронавты, вы видели, как играют в эту игру. Решайся сразу, а то так и умрешь.

Справа нас обгоняет машина со стикером на бампере, на котором написано: «Я вожу лучше, когда пьян». В газетах писали, что одним прекрасным утром на тысячах машин появились эти стикеры. На других стикерах написаны такие лозунги как: «Пьяные водители против материнства» или «Все животные подлежат вторичной переработке».

Я читаю газеты и понимаю, что это сделал либо «Комитет Неповиновения», либо «Комитет Дезинформации».

Сидящий рядом, со мной механик подтверждает: да, все это часть «Проекта Разгром».

Три обезьянки-астронавта молчат у нас за спиной.

«Комитет Неповиновения» печатает карточки с правилами безопасности, которые вкладываются на самолетах в карманы на спинках кресел, на которых изображены пассажиры, дерущиеся за кислородные маски, в то время как реактивный лайнер падает на скалы со скоростью тысяча миль в час.

Комитеты неповиновения и дезинформации соревнуются, кто из них первыми разработает вирус, который заставит банкоматы изрыгнуть из себя поток десяти и двадцатидолларовых бумажек.

Прикуриватель уже достаточно разогрелся, и механик просит меня зажечь свечи на праздничном торте.

Я зажигаю свечи, и над тортом вспыхивает маленький огненный нимб.

– Что бы ты хотел сделать перед смертью? – спрашивает механик и направляет машину навстречу грузовику.

Водитель грузовика давит на сигнал, снова, и снова, и снова, а фары надвигаются на нас, озаряя улыбку на лице автомеханика.

– Загадывайте желания, да быстрее, – говорит он, бросая взгляд в зеркальце на трех обезьянок-астронавтов на заднем сидении. – От небытия нас отделяют пять секунд.

– Раз, – говорит он.

– Два.

Грузовик надвигается на нас, словно сверкающая и ревущая гора.

– Три.

– Научиться ездить верхом, – доносится с заднего сидения.

– Построить дом, – говорит другой голос.

– Сделать татуировку.

Механик отвечает:

– Уверуйте в меня и обретете смерть вечную.