– Эта группа называется бойцовским клубом, – говорит Большой Боб, – и она собирается по пятницам вечером в заброшенном гараже на другом конце города. А вечером по четвергам в другом гараже по соседству собирается еще одна группа.

Эти места мне неизвестны.

– Первое правило бойцовского клуба, – говорит Большой Боб, – никому не рассказывать о бойцовском клубе.

По вторникам, четвергам и пятницам Тайлер работает киномехаником. Я видел его платежную ведомость за прошлую неделю.

– А второе правило бойцовского клуба, – говорит Большой Боб, – никому не рассказывать о бойцовском клубе.

По субботам вечером Тайлер ходит в бойцовский клуб со мной.

– В поединке участвуют только двое.

По воскресеньям утром мы отлеживаемся дома после поединка.

– Не более одного поединка за вечер, – говорит Большой Боб.

В воскресенье и в понедельник вечером Тайлер работает официантом.

– Бойцы сражаются без обуви и голыми по пояс.

Вечером во вторник Тайлер дома варит мыло, пакует его и отправляет заказчикам. «Мыловаренный Завод на Бумажной улице».

– Поединок продолжается столько, сколько потребуется, – говорит Большой Боб. – Эти правила придумал тот парень, который придумал бойцовские клубы.

– Ты его знаешь? – спрашивает Большой Боб.

– Я сам его никогда не видел, – говорит Большой Боб, – но вроде бы его зовут Тайлер Дерден.

«Мыловаренный Завод на Бумажной улице».

Знаю ли я его?

Да как сказать, говорю я.

Возможно.

13

Когда я добираюсь до отеля «Регент», в коридоре меня встречает Марла в купальном халате. Марла позвонила мне на работу и спросила, не буду ли я любезен пропустить тренажерный зал, библиотеку или прачечную, или что там у меня запланировано на сегодня, и срочно явиться к ней.

Марла позвонила мне потому, что она меня ненавидит.

Она не обмолвилась ни словом насчет своего коллагенового фонда.

Итак, Марла спрашивает меня, не окажу ли я ей услугу? Марла пролежала в постели весь день. Марла ест то, что служба доставки доставляет ее соседям, которые уже умерли. Марла говорит, что они спят, и принимает за них заказы. Короче говоря, Марла лежала в постели в ожидании службы доставки, которая обычно прибывает между двенадцатью и двумя часами дня. У Марлы уже пару лет как нет медицинской страховки, поэтому она давно перестала осматривать себя, но этим утром она обнаружила в груди уплотнение, и лимфатические узлы под мышкой оказались плотными и болезненными, но она не могла сказать об этом никому из тех, кого любит, чтобы не испугать их, и к доктору не могла пойти – вдруг там ничего нет, – но ей все же нужно было кому-то об этом рассказать и нужно было, чтобы кто-нибудь посмотрел.

У Марлы – карие глаза такого цвета, как у зверя, которого раскалили добела в печи и швырнули в холодную воду. Как это называется, не помню: то ли вулканизация, то ли гальванизация, то ли закалка.

Марла говорит, что она простит мне коллаген, если я осмотрю ее.

Я понимаю, что она не позвонила Тайлеру, потому что не хотела пугать его. Я же ей безразличен.

Мы поднимаемся в ее комнату, и Марла объясняет мне, что в природе не встречается старых животных, потому что они умирают раньше, чем состарятся. Если они заболевают или просто становятся медлительными, их пожирает кто-нибудь моложе и сильнее. Животным не положено стареть.

Марла ложится на кровать и развязывает поясок на купальном халате. Наша культура исказила смысл смерти, говорит она. Старые животные – это исключение из законов природы.

Это – уродство.

Марла обливается холодным потом, пока я рассказываю ей, как в колледже у меня вскочила бородавка. Не где-нибудь, а на члене. Я отправился на медицинский факультет, чтобы мне ее удалили. Потом я рассказал об этом отцу. Через год. Отец рассмеялся и назвал меня дураком, потому что бородавки вроде той жутко нравятся бабам, так что Бог оказал мне большую честь, наградив меня ею.

Я стою на коленях возле кровати Марлы, ощупывая холодную кожу Марлы пядь за пядью, сжимая ее холодную плоть между пальцами, а Марла говорит мне, что эти бородавки, которые так жутко нравятся бабам, вызывают у них рак шейки матки.

И вот я сижу на одноразовой салфетке в смотровой комнате медицинского факультета, и один студент прыскает жидким азотом на мой член, в то время как восемь его сокурсников наблюдают. Вот до чего случается дойти, когда нет медицинской страховки. Только они не говорят «член», они называют его пенисом, но, как ни назови, они льют на него жидкий азот, и это так же больно, как щелочь.

Марла смеется вместе со мной, пока не замечает, что мои пальцы останавливаются. Словно что-то нашли.