Теперь понятно, почему Хауи стал в ту пятницу катализатором. Он взвалил на себя ненужную вину. Хотя я уверен, что в пьяном ступоре он считал найденное им не представляющим важности, я все равно задумываюсь, не заподозрил ли художник что-то подсознательно. Алкоголь служил отвлекающим средством, но зерна сомнения все равно кружились и собрались у него в сознании, пусть и в глубине. Они ждали, когда их соберут, поднимут на свет и внимательно осмотрят, а потом прокричат разоблачительное: «Ага!»

Он поднял голову от тарелки, язык у него заплетался, в глазах стоял туман.

— Когда я вернулся с каникул, у Дэна на кровати лежало стихотворение, — объявил Хауи. — Я зашел к нему в комнату, чтобы оставить книгу, которую для него привез, и нашел стихи. На французском. Дэн говорит по-французски?

Я посмотрел на Арта, который в свою очередь посмотрел на доктора Кейда. Тот повернулся к Хауи.

— А где сейчас это стихотворение? — спросил профессор.

— У меня в комнате, — ответил Хауи.

Радиатор застонал.

— У меня на туалетном столике. Я его перевел и совсем про него забыл.

Профессор Кейд положил салфетку на стол и ушел. Пять минут мы ждали молча, слушая, как пол наверху скрипит у него под ногами. Хауи снова налил себе в бокал вина, Арт на меня не смотрел, вместо этого водил вилкой по тарелке с остатками лазаньи. Нил тихо прошел через гостиную и улегся на своем любимом месте у камина. Пожелтевший лист оторвался от фикуса, который стоял в арке, упал на пол возле доктора Кейда.

Профессор вернулся, держа сложенный лист бумаги между большим и указательным пальцем. Он наморщил лоб от беспокойства, уголки губ смотрели вниз. Хозяин дома выглядел обеспокоенным, немного испуганным, но в большей степени ему было любопытно, словно он наблюдал, как перед ним разворачивается великая трагедия, и находил это захватывающим.

Вскоре я понял, почему — профессор держал в руках то, что посчитал предсмертной запиской Дэна…

Глава 5

Потом был телефонный звонок. Голос доктора Кейда доносился из кухни, он звучал торжественно. Профессор позвонил в полицию Фэрвича и заявил об имеющихся у него основаниях считать, что один из студентов, вероятно, совершил самоубийство. Предсмертную записку выложили перед нами на обеденном столе, между блюдом с лазаньей и салатом с оливками. Это был кусок белой нелинованной бумаги с одной строфой, отпечатанной на машинке в центре страницы:

…Leternite.

C'est la irer melee

Au soleil.

Последовало долгое молчаливое ожидание, потом мелькнули красные огни полицейской машины. В дверь постучали, Нил запаял. Доктор Кейд пригласил двух полицейских в дом. Они с удивлением уставились на странную сцену, в которой мы участвовали. Арт, Хауи и я сидели на равном расстоянии друг от друга за обеденным столом. В центре лежала таинственная записка. Мы словно ждали, чтобы она материализовалась в человеческую форму и спела свою грустную историю.

Вопросы и вопросы — только мягким голосом, очень много повторов, правда, всегда очень точно и с подтекстом… Полиция копала гораздо глубже, чем служба безопасности университета. Я помню, как один полисмен спросил доктора Кейда, почему, если его студента не видели целую неделю, никто не предпринял ничего раньше. Доктор рассказал про профессора Джунту, который считал, что видел Дэна у себя на занятиях в среду.

— Значит, он видел его несколько дней назад, правильно? — уточнил один из полицейских.

— Думаю, да. Но доктор Джунта — один из наших самых старых… Давайте просто скажем, что я не считаю его надежным свидетелем.

— Но когда вы с ним разговаривали, он четко заявил, что видел Дэниела Хиггинса на занятиях в среду?

— Все правильно.

Полицейские переглянулись. Невысокий плотный мужчина по фамилии Беллис задавал вопросы, например, про депрессию. А его высокий и худой напарник Инман оставался в это время на втором плане, делал пометки в блокноте и прогуливался по первому этажу. Мы ответили отрицательно на все вопросы — и Хауи, и Арт, и я. Доктор Кейд в это время звонил, потом беседовал с Беллисом. Я не помню, о чем они говорили — что-то про убегающих детей и высокий коэффициент умственного развития. Нет, Дэн не принимал наркотики. Нет, он отлично учился и нисколько не беспокоился из-за занятий. Нет, у него не было проблем в общении, и общался он только с нормальными людьми. Ни с кем не ругался, все его связи были благопристойными.

Хауи перешел на кофе и потел от усилий, пытаясь выглядеть трезвым, пока полицейский с мрачным видом задавал кажущийся бесконечным поток болезненных и отвратительных вопросов. Я же думал, что мог бы, как сумасшедший у Эдгара По, отвести их к точному месту в пруду, бросить камень в воду и закричать: «Я не буду больше притворяться! Я признаюсь! Здесь! Здесь лежит труп!»

Беллис снова посмотрел на лист бумага и покачал головой.

— Мне это не кажется предсмертной запиской, — заявил он доктору Кейду. — Почему вы так решили?

Профессор перевел ему записку и вздохнул.