Читаем Богдан Хмельницкий. Искушение полностью

Кричевский внимательно слушал Добродумова. С одной стороны, о письмах Владислава знал только очень ограниченный круг людей, и безродный бродяга об их существовании не мог догадаться. С другой – а что, если рассказ паломника – выдумка, фантазия или – того хуже – хитроумный план врагов, чтобы, задурив голову казакам, потом предать их? В любом случае, оставлять этого божьего человека одного теперь нельзя. Раз он знает про письма короля и рассказал об этом Кричевскому, может рассказать еще кому-нибудь, а этого допустить нельзя. «Надо будет забрать его с собой в Чигирин, а там разберемся, что это за птица и что с ним делать», – подумал про себя полковник.

– То, о чем ты мне сейчас поведал, божий человек, конечно, интересно, очень интересно, – не спеша произнес Кричевский. – Так, может, продолжим разговор в более приятной обстановке и компании? Завтра мы собираемся в обратную дорогу на Чигирин. А потому уважаемая старшина казацкая ждет меня в одном из шинков, чтобы обсудить важные дела. Пойдем разделим трапезу, а заодно и о твоем предложении потолкуем. Да ты, я вижу, немного не в себе, Илларион. Здоров ли ты, не в бреду ли мне про клад рассказал?

Добродумов почувствовал, что всего его трясет. Сначала он подумал, что это от волнения, но только теперь понял, что недавняя «прогулка» босиком по зимнему лесу не прошла бесследно. Видимо, отвара отца Никодима оказалось недостаточно. Как бы хворь не свалила его в самый неподходящий момент…

– Вы правы, пан полковник, накануне пришлось мне от лихих людей спасаться. Избили они меня и ограбили, забрали все вещи. По лесу босиком несколько верст пришлось пройти. Слава богу, вышел на хутор Лелив, где настоятель православного храма отец Никодим меня приютил и обогрел. Да, видно, не до конца я еще оправился. А все, что я рассказал и про клад, и про Богдана, истинная правда. Возьмите меня с собой до Чигирина, мне срочно надо с Хмелем переговорить, знаю, что смерть рядом с ним ходит. Я должен предупредить и спасти его. Тогда и древний клад мне откроется. А чтобы вы не сомневались в правдивости моего рассказа, у меня имеется грамота от самого патриарха иерусалимского Паисия, которая подтверждает, что есть у меня дар божий, – горячо твердил Илларион, доставая из котомки одну из заветных грамот.

– Ну хорошо, вижу, что ты человек ученый и непростой, раз с самим патриархом довелось такие мудрые разговоры вести. Вот сейчас в шинке и подлечим тебя, божий человек, по-нашему, по-казацки. Медовухи с перцем тебе закажем, небось Господь не посчитает это за грех, а душа примет как лекарство, – подмигнув Добродумову и крепко хлопнув его по плечу, весело произнес полковник.

Уже выходя из дома, пан Кричевский заметил своего казака, который так и сидел на крыльце, посапывая в усы.

– Ну и охрана у меня! Ты чего это, Василь, тут разлегся, а ну, вставай, сучий потрох!

Полковник одной рукой поднял спящего казака за шиворот, изо всей силы встряхнул его, а другой крепко съездил ему по физиономии.

Василь очнулся, испуганно вытаращился сначала на Кричевского, а затем на стоящего рядом с ним странника.

– Пан атаман, хватайте его! Это он меня усыпил, чтобы до вас добраться, – что есть мочи закричал казак, тыча пальцем в Иллариона.

Он быстро выхватил из-за пояса один из пистолей и взвел курок.

Во дворе, укрытом снегом, Илларион почувствовал себя словно на солнечной поляне летом. В ушах раздался чуть насмешливый голос Прощина «Тяжело в учении…». Тело и мозг тут же отреагировали на внешнюю опасность. Он быстро шагнул навстречу казаку, молниеносным движением перехватил кисть нападавшего, вывернув руку так, что ствол пистоля уперся тому прямо в лоб.

В последний миг Добродумов замер, по его телу пробежала мелкая дрожь, и, выпрямившись, он отбросил оружие в сугроб. Все произошло за считанные секунды. Полковник застыл с открытым ртом, казак хлопал глазами, не понимая, что с ним произошло. Добродумов зачерпнул ладонями снег, приложил к разгоряченному лицу. «Боже, что со мной? Я же только что чуть не убил человека!» – эта мысль заставила его закрыть глаза.

Голос Кричевского окончательно помог ему прийти в себя:

– Да, божий человек, ишь ты какого казарлюгу стреножил. А ведь Василь в одиночку супротив трех турчаков хаживал. Упокой их басурманские души, Пресвятая Богородица.

* * *

Через полчаса, сидя в корчме с товарищами, Станислав Кричевский со смехом рассказывал, как монастырский послушник одного из его самых крепких казаков спать уложил.

– И вот представьте, панове, Василь увидел Лариона да как закричит: «Хватайте его, пан атаман!» Я и не понял, что да как, а Василий задом уже греет сугроб у крыльца. Небось вчера у своей Христи до утра любезничал, вот сон и сморил его. Так он еще и на божьего человека наговаривает, мол, тот его каким-то чудесным образом усыпил, – смеясь во весь голос, громко говорил полковник. – Да вы посмотрите на этого странника, он же и мухи не обидит.