Читаем Богачи полностью

Вот в такой семье и родился в 1949 году Мохаммед ибн Рашид аль-Мактум, третий из четырех сыновей. Братья росли в доме без электричества и водопровода (по крайней мере, так говорится в официальных источниках), ожидалось, что они станут закаленными всадниками и охотниками. В семнадцать лет Мохаммеда отправили в Англию, он поступил в Языковую школу Белла в Кембридже. Хотя в его официальной биографии говорится о престижном европейском гуманитарном образовании, Кембридж в данном случае понятие чисто географическое. В Британии Мохаммед полюбил скачки — спорт, который облегчил ему продвижение к вершинам британского истеблишмента. Когда Мохаммеду было двадцать два, его отец руководил процессом провозглашения независимости Дубая; последний был объединен с Абу-Даби и еще пятью территориями в Объединенные Арабские Эмираты. Шейх Рашид всегда помнил об ограниченности запасов нефти и опасался излишней зависимости от природных ресурсов, которая стала бичом многих развивающихся стран. Опираясь на нефтяные богатства, он диверсифицировал экономику, инвестировал в новые дороги и стройки, считая, что у Дубая есть возможность стать крупным хабом в нестабильном регионе. Напряженность на Востоке, возникшая в начале 1970-х, послужила ему предупреждением. Полезным дипломатическим инструментом оказался брак. Шейх Рашид отдал свою дочь замуж за эмира Катара в обмен на свадебный подарок в 700 миллионов долларов; эти деньги пошли на строительство порта.

Мало кто в мире пристально следил за развитием Дубая. Когда звучали слова «арабский» и «нефть», свет прожекторов был обращен на другую страну — Саудовскую Аравию. До русского вторжения в Лондон во второй половине 1990-х самая дорогая недвижимость, рестораны и ночные клубы города являлись заповедной зоной для маленькой группы богатейших саудитов. Их можно было мгновенно узнать по традиционным арабским халатам, белизна которых контрастировала с серым небом города. Но большую часть времени они одевались не столь экзотически, в обычном западном стиле. Что касается увеселений, в них практически всегда участвовали только мужчины. Женщин прятали подальше, обычно они просто жили на родине, в Эр-Рияде или Джидде, а мужчины играли в азартные игры и весело проматывали свои деньги в Лондоне или на юге Франции. Наличные привозили чемоданами и разбрасывали, как конфетти. Говорят, что покойный король Фахд, еще будучи принцем, однажды проиграл 6 миллионов долларов за карточными столами в Монте-Карло. Еще один член правящей семьи, как рассказывали, за три вечера в Ladbrokes[737] потерял 2 миллиона фунтов, но, похоже, отнюдь не смутился и раздавал официанткам чаевые 100-фунтовыми игровыми фишками.

Лондон мастерски отбивал поклоны этим людям, так же как сегодня кланяется олигархам. Делалось все, чтобы богатейшие арабы чувствовали себя как дома, могли беспрепятственно делать все то, за что имели бы серьезные неприятности на родине. К числу самых известных гостей Лондона принадлежал Аднан Хашогги, плейбой, торговец оружием, один из организаторов печально известной сделки «Иран-контрас» и, как считалось, богатейший человек в мире в те годы. В начале 1980-х его состояние оценивалось в 40 миллиардов долларов, он владел домами по всему миру. В своем поместье на испанском курорте Марбелла Хашогги давал вечеринки, стараясь превзойти в экстравагантности все то, что мир видел со времен «позолоченного века» в Америке. Рассказывали, что по всему поместью стояли передвижные холодильники с шампанским[738].

Производство саудовской нефти достигло пика в 1977 году. В этот период страна вовсю демонстрировала свою финансовую и политическую мощь. Встречи ОПЕК — Организации стран-экспортеров нефти — превратились в политические драмы, главную роль в которых играл всемогущий нефтяной министр Саудовской Аравии шейх Ямани. Но эти несметные богатства не слишком изменили саудовское общество. Страна оставалась столь же консервативной и закрытой для внешнего влияния. Американский историк и эксперт по Ближнему Востоку Дэниел Пайпс в 1982 году писал о «нефтяном проклятии». Проблема бума, говорил он, заключается в том, что он обычно не приносит ни стабильного экономического роста, ни положительных культурных перемен, а создаваемое им богатство расходуется «бездумно, в ущерб нормальному поведению, формирует нереалистичные ожидания и внушает зависть».