Читаем Богачи полностью

Подобным удовольствиям предавались политические лидеры и их друзья по всему миру. В Латинской Америке тридцать с лишним лет правления Сомосы, Норьеги, Стресснера и Пиночета, обогащавшихся и помогавших обогатиться своим приближенным, имели разрушительный эффект для населения. Коэффициент Джини в регионе вырос с 0,48 в 1970-х годах до 0,52 в 1990-х[662].

В 1974 году, когда надвигался экономический кризис, Мобуту отправился с визитами в Китай и Северную Корею. Американцы были встревожены, и не без оснований. Мобуту был впечатлен «революционной дисциплиной», увиденной им во время поездки, и по возвращении решил добиться порядка. Он определил десять «бедствий», опустошающих страну, и для каждого обозначил рецепт. Средством от «неуважения к власти» была «верность Мобуту»; чтобы побороть «обогащение немногих», он предложил укрепить контроль за импортом. Чтобы справиться с «социальными проблемами», был издан следующий указ: «Об упразднении Министерства по социальным вопросам и о передаче всех социальных функций госпоже Мобуту»[663].

Однако в революционном Китае на Мобуту произвела впечатление не только дисциплина. Он пригласил китайцев построить в Киншасе maison de laculture — копию пекинского Дворца культуры. Он также приказал не открывать бары до позднего вечера и создал комитет для сочинения балета — национального, революционного, подлинного[664]. Потом он объявил о политике «радикализации». Компании в итоге следовало национализировать. Группа Grosses Légumes должна была передать свои предприятия государству и, подобно интеллектуалам в Китае времен Мао, «посвятить себя сельскохозяйственной деятельности»[665]. Впрочем, Мобуту вскоре осознал, насколько опасно отталкивать от себя элиту, нажившуюся в его правление. Лишив этих людей денежных потоков, он рисковал потерять их поддержку. Так что Мобуту тихо пошел на попятную: радикализация коснулась только компаний, принадлежавших иностранцам, или, как с издевкой называл их Мобуту, «новым тремстам заирским семьям»[666].

Может, Мобуту и восторгался высокопарными и пылкими жестами Мао, но он хорошо знал, где лежат его собственные геостратегические интересы. С самого начала правления он позволил использовать свою огромную страну, граничащую с девятью африканскими государствами, как плацдарм поддержки антикоммунистических партизанских движений со стороны Запада. Это было выгодно и в дипломатическом, и в экономическом смысле. Мобуту присвоил больше миллиона долларов, выделенных американцами на финансирование движения УНИТА Жонаша Савимби во время гражданской войны в Анголе. Из Киншасы каждую неделю вылетали в Анголу до пяти самолетов; все это происходило под контролем ЦРУ и с ведома Мобуту, которому платили за неудобства[667]. В обмен на это Мобуту мог обращаться к Западу за помощью всякий раз, как ему требовалось подавить восстание в одной из непокорных провинций.

К концу 1970-х реальные зарплаты в стране упали в десять раз по сравнению с их уровнем до обретения независимости. Взяточничество в школах, больницах и других государственных учреждениях было обычной практикой. Развал здравоохранения привел к возвращению таких болезней, как корь и туберкулез, была даже зафиксирована вспышка чумы[668]. В 1976 году архиепископ Юджин Кабанга из Лумумбаши подверг острой критике воздействие этой системы на обычных людей:

«Так жажда денег превращает людей в убийц. Почему правосудие в наших судах можно получить, только дав судье жирную взятку? Почему никто не думает о заключенных в тюрьмах? Почему в первый же учебный день родители должны влезать в долги, чтобы дать взятку директору школы? Все средства у нас хороши, чтобы заполучить денег или унизить человеческое существо»[669].

Ситуация была настолько отчаянной, что, несмотря на жестокую диктатуру, которую установил Мобуту, снова начались протесты и забастовки. Самый драматический конфликт произошел в заирской государственной авиакомпании, где работники пригрозили взорвать самолет, если их жалкие годовые бонусы будут отменены для оплаты долгов государства. Они одержали победу, но это было скорее исключение[670].