Читаем Боевое кредо полностью

Два техника попросились вместе с Ромашкиным «геройски погибнуть», прикрывая отход наших основных сил. Теперь осталось, чтобы на «геройскую смерть» напросились близнецы, лейтенант и доктор – и я окажусь совсем один. Все остальные сгинут в огне холостых выстрелов, прикрывая мой отход и пожирая чудеса китайско-корейской кулинарии.

– К нам идут! – закричал Ромашкин и замахал руками.

Я галопом выполз на гребень. Черт, пехота, спешившись с брони и развернувшись в цепь, мелкими перебежками направлялась в нашу сторону.

– Подъем, желудки! – завопил я. – Леня, давай бегом по азимуту, подъем-подъем!

– Кинематографично! – восхитились братья, прилаживая на грудь радиостанции.

– А потом он уйдет в агентуру и сбежит в Великобританию, – непонятно к чему добавил доктор.

Первую и вторую контрольные точки мы прошли довольно быстро. Офицеры, сидевшие на них, поведали нам, что «спортсмены» оторвались от нас где-то часа на два. При подходе к третьей контрольной точке мы с разбегу выскочили на какую-то уютную полянку, на которой было расставлено несколько туристических палаток и ярко горел костер. Люд по полянке шастал отнюдь не военный. Какие-то туристы, среди которых в наступающей темноте по писку можно было определить несколько женских особ. Увидев нас, туристы завопили от ужаса и упали на землю, закрыв головы руками.

– Да когда же это закончится?! – чуть ли не в один голос завопили они.

– А чего шашлык не жарите? – спросил удивленный Пиотровский, и мы помчались дальше – к третьей контрольной точке.

Вымотались все – я уже начинал тяжело дышать, техники только кряхтели и постанывали, братья тихонько материли начальника связи и тяжелые радиостанции, доктор пребывал в своей обычной меланхолии. Как ни странно, лучше всех себя чувствовал лейтенант. Свежий воздух пошел ему явно на пользу. Он забрал у Лени тяжелый пулемет и легким оленем поскакал впереди.

На третью точку мы успели как раз к моменту ее свертывания. Отметили карточку и скатились вниз по склону. Приближалось время обязательного сеанса, который никак нельзя было пропустить. Пришлось из последних сил брести вверх на вершину сопки.

Все – привал! Братья, попадав на задницы, хрипло дышали. Доктор дрожащими руками распаковывал рюкзак. Технари, упав на землю, тихонько хрюкали. Лишь один лейтенант, встав в красивую позу и вскинув пулемет на плечо, зорко осматривал темнеющие ночные окрестности.

Телефон в нагрудном кармане бушлата ожил и пропищал: «О, боже мой! Они убили Кенни».

– Сволочи! – тут же отозвался Аллилуев, оторвавшись от фляжки.

– Мы отомстим, – добавил Ромашкин, протягивая дрожащую руку к фляжке.

На связи был неподражаемый штабист Черепанов. Новости оказались не ахти. Где-то на маршруте нашего марша местный СОБР, принимающий участие в учениях, высадил две поисковые группы. Пойдут они чесать местность или нет, Вова не знал, но честно отрабатывал свою ставку «двойного агента». Пришлось упросить Черепанова зайти в Центр боевого управления и попытаться высмотреть на карте реально действующих групп координаты «спортсменов». Вова перезвонил через несколько минут и, доложив обстановку, отключился. Пришлось с ним заранее договориться о проведении сеансов связи – аккумулятор на телефоне необходимо экономить, запасного у меня не было. Костер разводить не стали. На моей и ромашкинской горелке техники начали готовить ужин и кипятить воду на весь личный состав. Братья отошли от группы подальше, развернули антенны и пытались связаться с центровыми радиостанциями. Лейтенант-«начфиненок», как менее уставший, крутился вокруг, втягивая носом запах разогреваемой тушенки, и изображал боевое охранение. Ромашкин печально перебирал содержимое своего рюкзака, то и дело спрашивая в пустоту и с очумением держа в руках какое-то габаритное полено:

– А на хрена я это взял?

– А это мы тебе положили, вдруг дров не будет, – радовались технари, держа над горелками котелки с водой.