В буквальном смысле. Заслугой Блейка было признание Вика в содеянном. Убийца подписал двадцатипятистраничный документ, а спустя неделю после вынесения приговора пытался отыграть назад. Такое нередко случалось, и позже Блейк написал книгу о том, как Вика арестовали, судили и посадили в тюрьму.

– Доберись до него раньше прессы. Писатель из него так себе, но наплести может с три короба.

– Сэр.

– И уж чтобы расследование было всесторонним, – продолжал Паррс, нанося мне сокрушительный ответный удар, – рассмотри возможность того, что объектом покушения был ты.

– Как, по-вашему, я должен это сделать?

– Ну, поразмысли. Если будешь ошиваться в округе, попытку могут повторить, вот тогда поймем наверняка. Сдается мне, мы оба знаем, кто затаил на тебя злобу.

Я изо всех сил пытался сделать вид, что никого не припоминаю, но Паррс меня раскусил и ухмыльнулся:

– Сходи к нему, поболтайте, обменяйтесь новостями…

– Не представляю, каким образом, – возразил я.

– Я слышал, у него клуб в городе…

Я ничего не сказал, и Паррс кивнул, давая понять, что вопрос закрыт.

– Теперь, когда Сатти еще больше не в себе, чем обычно, тебе понадобится помощь. Пригляд. Я даю тебе нового напарника.

Мне показалось, что я ослышался.

– Учитывая результаты экзаменов и текущую ситуацию, я повышаю тебя до детектива-сержанта. Ответственности больше. Стресса больше. Денег – ненамного. Чейз в ответ на это решение сказала, что ты и своей задницей управлять не в состоянии. Докажем, что она ошибается?

– Кто напарник? – спросил я.

– Констебль Блэк. Ты ее знаешь.

– Констебль Наоми Блэк?

Паррс поморщился, когда я назвал ее по имени, но кивнул. Удивительно. Однажды она помогла мне с наружным наблюдением и произвела впечатление разумного и трудолюбивого профессионала, чья цель – построение карьеры.

Потеряла цель, что ли.

Паррс ответил на вопрос, написанный на моем лице:

– Она только что перевелась в уголовный розыск, и когда я спросил, не желает ли кто поработать с Эйданом Уэйтсом, руку подняла только она. Молодая еще, глупая.

– Она хорошая, – сказал я. – Помогала мне в прошлом году.

– Верно, в деле Зубоскала, – заметил Паррс. – Помню. Ты его почти раскрыл. Может, на этот раз тебя ждет успех? – Он взглянул мне за спину.

У меня возникло нехорошее предчувствие. Я обернулся. Ну разумеется, Наоми Блэк все это время стояла на крыше. Делала вид, что смотрит себе под ноги.

– Я решил, что констеблю Блэк будет полезно уяснить, на что именно она подрядилась, – сказал Паррс. – Нашему мальчику надо поспать, Наоми. Отвезешь его домой? Жду вас в понедельник утром, отдохнувших и рвущихся в бой.

Я плохо знал Наоми Блэк, но понял, что она пришла сюда не по своей воле; ей было неловко, оттого что она все слышала. Наоми отошла от двери и стала спускаться по лестнице. Я собрался пойти следом, но Паррс подошел ко мне:

– Кстати, Эйдан…

Я обернулся.

– Если думаешь, что настало время заглянуть в свою душу, то я избавлю тебя от хлопот. У тебя ее нет.

Я посмотрел в его красные глаза.

– Ты давно продал ее мне. Ты нужен мне на этом корабле, сынок. – Паррс улыбнулся акульей улыбкой. – Ты ведь не бросишься за борт? И держи свое хозяйство в штанах. – Он кивнул на Наоми. – Это приказ.

10

Я молча спускался по лестнице вслед за констеблем Блэк. В прошлом году мы провели считаные часы в обществе друг друга. После я позвал ее выпить, но она отказалась, заставив меня задуматься, какой в этом, собственно, был смысл.

Я не видел ее раньше в гражданском и теперь пытался узнать о ней больше по ее стилю. Черные джинсы, «мартенсы» и просторная темно-зеленая парка. Короткая афроамериканская прическа с обесцвеченными прядями. Ни дать ни взять сводная сестрица Лиама Галлахера[4].

Наоми принадлежала к смешанной расе в той степени, которая может как способствовать, так и мешать карьере. Полиция отчаянно нуждалась в смуглых лицах, а если они принадлежали еще и одаренным людям, тем лучше. С другой стороны, продвижение этнического меньшинства, к которому у нас относили всех, кроме белых мужчин-гетеросексуалов, в дежурках встречалось скептически и сопровождалось двусмысленными комментариями, а уж в барах – и подавно. Объекты таких насмешек вставали перед нелегким выбором: смейся со всеми и будь паинькой, или тебя ждет отчуждение. Похоже, констебль Блэк выбрала второе.

Однако согласие работать со мной – это нечто другое.

Может, мы оба склонны к суициду?

Сатти, который, как барометр, отражал резкие изменения в атмосфере участка, углядел имя Наоми в моем отчете по делу улыбающегося человека и приписал на полях ехидное: «Наоми Полублэк?»

Однако этим расистские шутки не ограничивались.