Словно кисть слепца, изучающая узоры персидского ковра, чудовище о пяти пальцах проследовало мимо мебели к двойной двери, которая отделяла гостиную от холла и ведущей вниз лестницы.

Кисть не бродила бесцельно. Наоборот, двигалась целенаправленно.

Половинка двойной двери была открыта. Кисть замерла на пороге, ожидая.

Эрика поняла, что кисть не просто двигалась целенаправленно, но еще и предлагала последовать за ней. Она шагнула к двери.

Кисть продолжила движение, перебралась через порог, в холл.

Глава 67

Хотя день давно уже сменился ночью, в похоронном бюро, не на фасаде, а на той части, что выходила в проулок, горел свет.

Майкл нетерпеливо надавил на кнопку звонка.

— И вот что еще. С какой стати Виктор Франкенштейн объявился именно в Новом Орлеане, а не где-нибудь в другом месте?

— А где, по-твоему, ему следовало объявиться? В Батон-Руж, в Балтиморе, в Омахе, в Лас-Вегасе?

— Где-нибудь в Европе.

— Почему в Европе?

— Он — европеец.

— Когда-то был, да, но не теперь. Став Гелиосом, он даже говорит без акцента.

— Вся эта гребаная история Франкенштейна… она же полностью европейская, — настаивал Майкл.

— Помнишь толпу с вилами и факелами, штурмовавшую замок? — спросила Карсон. — Он просто не мог туда вернуться.

— То было в кино, Карсон.

— Может, нам показывали документальный фильм.

Она знала, что несет чушь. Наверное, жара и влажность все-таки подействовали на нее. Возможно, если б ей вскрыли череп, то обнаружили бы бородатый мох, растущий на мозгу.

— Где, по-твоему, ведутся наиболее интенсивные исследования по генной инженерии, клонированию? — продолжила она. — Где совершаются самые выдающиеся открытия в молекулярной биологии?

— Если верить таблоидам, которые я читаю, вероятно, в Атлантиде, в нескольких милях под поверхностью Карибского моря.

— Все это происходит здесь, в старых добрых Соединенных Штатах Америки, Майкл. Если Виктор Франкенштейн жив, он, конечно же, обосновался именно здесь, в центре большой науки. А Новый Орлеан — достаточно отвратительное местечко, чтобы привлечь его. Где еще он смог бы хоронить своих мертвых в построенных на земле мавзолеях?

На заднем крыльце зажегся свет. Щелкнул врезной замок, дверь открылась.

Тейлор Фуллбрайт возник перед ними в красной шелковой пижаме и черном шелковом халате с аппликацией на груди: Джуди Гарланд[40] в роли Дороти.

— Ой, еще раз здрасьте! — как всегда, радостно воскликнул Фуллбрайт.

— Уж простите, что разбудили, — извинилась Карсон.

— Нет, нет. Вы меня не разбудили. Полчаса назад я закончил бальзамировать клиента и проголодался. Как раз делаю сандвич с копченым говяжьим языком. С удовольствием угощу.

— Нет, благодарю, — ответил Майкл. — Я наелся «Чиз дуддл», а она сыта энтузиазмом.

— Нам даже нет необходимости заходить к вам. — Карсон показала Фуллбрайту первую из фотографий, Роя Прибо, в серебряной рамке. — Видели когда-нибудь этого человека?

— Очень симпатичный парень, — ответил Фуллбрайт. — Но самодовольный. Знаю я таких. От них всегда неприятности.

— Больше неприятностей, чем вы можете себе представить.

— Но я его никогда не встречал, — добавил Фуллбрайт.

Из плотного конверта размером девять на двенадцать дюймов Карсон достала фотографию детектива Джонатана Харкера, которую взяла из полицейского архива.

— Этого я знаю, — без заминки сказал владелец похоронного бюро. — Он всегда приходил сюда с Оллвайном.

Глава 68

Дженна Паркер, любительница вечеринок, плакала. Она не в первый раз лежала обнаженной перед мужчиной, но впервые не могла вызвать сексуального интереса к себе. Ее рыдания заглушались тряпочным кляпом во рту и прилепленным поверх губ скотчем.

— Только не думай, что я нахожу тебя непривлекательной, — сказал он ей. — Нахожу. Думаю, ты — прекрасная представительница своего вида. Просто я — из Новой расы, и мне заниматься с тобой сексом все равно что тебе — с обезьяной.

По какой-то причине от его откровенного объяснения слезы у Дженны потекли сильнее. Джонатан даже обеспокоился, не задохнется ли она от рыданий.

Дав ей возможность привыкнуть к сложившимся обстоятельствам и взять эмоции под контроль, он вытащил из стенного шкафа докторский саквояж. Поставил на стальную тележку на колесиках и подкатил ее к столу.

Из черного саквояжа достал хирургические инструменты: скальпели, зажимы, ранорасширители, разложил их на тележке. Инструменты не были стерилизованы, но Дженне предстояло умереть по завершении исследования, поэтому не было причин оберегать ее от инфекции.

Вид хирургических инструментов вызвал у Дженны новый поток слез, и Джонатан понял, что их причина — страх боли и смерти.

— Что ж, если ты собираешься из-за этого плакать, конечно, плачь, потому что теперь уже ничего не поделаешь. Не могу я тебя отпустить. Ты заговоришь.

Выложив из саквояжа все инструменты, Харкер поставил его на пол.

На кровати лежал дождевик из тонкого, но прочного пластика, один из тех, что можно свернуть и упрятать в маленький пакет. Харкер намеревался надеть дождевик поверх футболки и джинсов, чтобы сократить до минимума процесс уборки после вскрытия.