— За что? — спросил Кратов. — Почему ее, а не меня?

— Это же юфманги, — словно извиняясь, промолвил Понтефракт. — У них свои законы. На Яльифре, где они живут, убийства за измену семейным узам в порядке вещей. Да что я вам рассказываю, вы же знали, на что шли. Наверное, он… супруг вашей женщины… уже сдался своему консулу. Ему ничего не грозит. Вот если бы он вас задел — тогда конечно…

Стакан с тонким звоном выпал из онемевших пальцев.

Кратов обхватил голову руками, уткнулся лицом в колени. Огромный ржавый и совершенно тупой нож где-то глубоко внутри пытался распилить его сердце на две половинки.

— Почему, почему, господи?!

Понтефракт торчал над ним истуканом, беспомощно шевеля конечностями.

«Время закончилось», — сказал прорицатель Вижу Насквозь.

«Я ее потерял. Потерял навсегда и безвозвратно. Я никогда больше не увижу ее. У меня ничего не осталось. Ничего… У меня не осталось даже ее портрета, даже самой пустяковой графии. Я обречен на то, чтобы с каждой минутой все сильнее забывать ее. Чем дольше я живу, тем сильнее от нее удаляюсь. У меня больше никогда ее не будет. Никогда, никогда, никогда…»

— Я не смогу жить без нее.

— Сможете, — покачал головой Понтефракт.

— Я не хочу жить без нее.

— Думаете, вы на Эльдорадо первый, кто связался с этими… сиреневыми феями?

— Я найду его, — проронил Кратов. — И, может быть, убью.

— Бросьте, — отмахнулся Понтефракт. — Что еще за галактическая вендетта! Даже и не думайте.

— Все равно, — упрямо сказал Кратов.

— Лучше еще разок сосчитайте до тридцати, — печально проговорил Понтефракт.

Интерлюдия. Земля

Спирин и Торрент уже куда-то исчезли. Пустая лужайка производила обманчивое впечатление тишины и покоя. Лишь со стороны Оронго доносился приглушенный расстоянием и пышными кронами Садового Пояса гул бурной и полнокровной городской жизни. Над головой, словно гигантские насекомые, проносились гравитры, а затем, едва не касаясь верхушек деревьев, медлительно и степенно проплыл рейсовый «огр» до Абакана, а может быть — до Иркутска. («Иркутск меня бы тоже устроил», — мечтательно подумал Кратов.) При небольшом напряжении глаз можно было различить выражения лиц пассажиров, облокотившихся о перила нижней палубы, и даже расслышать их голоса.

Вздохнув, он потащился в направлении дома. Его энтузиазм таял с каждым шагом. Не доходя до посадочного пятачка, он постыдно отвернул в заросли крыжовника. Пригибаясь и ступая бесшумно, приблизился к опасной зоне, раздвинул колючие ветки…

— Да я вам глаза выцарапаю, мадам! — взвинченным тоном говорила Марси.

— Не мадам, а мадемуазель, дитя мое, — с нажимом возражала Рашида. — И не стыдно ли будет лезть со своими коготками к женщине, которая годится тебе в матери?!

— Ах, простите, бабушка! — издевательски пропищала Марси. — Но разве пристало вам отбивать мужчину у внучки?!

Увы, ничто не свидетельствовало в пользу того, что этот конфликт мог самопроизвольно угаснуть…