Я молчал.

— Вас наняли ее родственники? — неожиданно спросил он.

Я отрицательно мотнул головой.

— Последнего, кто пытался это сделать, посадили за нарушения дорожных правил.

— Прекрасно, — сказал я. — Только я ничего не понимаю. Что он пытался сделать?

— Прижать доктора, — сказал блондин неуверенно.

— Жаль, что я этого не умею, — сказал я. — Но судя по виду, прижать его ничего не стоит.

— Такой тон до добра не доведет, — сказал он.

— Ладно, — сказал я. — Давайте по-другому. Знать не знаю этого Олмора, ни разу о нем не слышал, и мне нет до него дела. Приехал я сюда повидаться с приятелем и полюбоваться видами. Если же занимаюсь кое-чем еще, то это никого не касается. А если вам что не по душе, поехали в участок и поговорим с дежурным офицером.

Он тяжело повозил ногой по дорожке и с недоверием взглянул на меня.

— Правда? — спросил он тягуче.

— Правда.

— Дьявол! Наш доктор явно сбрендил. — Он оглянулся через плечо на дом. — Ему бы самому надо показаться доктору. — И, невесело рассмеявшись, он убрал ногу с подножки и взъерошил свои жесткие волосы. — Ладно, валите отсюда. И держитесь подальше от нашей резервации — меньше наживете врагов.

Я снова включил стартер и, когда мотор завелся, вежливо спросил:

— А как поживает Эл Норгаард?

— Вы знали Эла? — уставился он на меня.

— Знал. Пару лет назад мы вели тут одно дело… Тогда начальником полиции был еще Уэкс.

— Эл сейчас в военной полиции. Мне бы на его место, — сказал Дегармо со вздохом и, уже отходя, резко повернулся на каблуках. — Валите отсюда, пока я добрый.

Тяжелым шагом он пересек улицу и вошел во двор Олмора.

Я выжал сцепление и тронул. По дороге в город я прислушивался к собственным мыслям. Они судорожно метались из стороны в сторону, словно тонкие пальцы доктора Олмора, сдвигающие и раздвигающие занавеску.

В Лос-Анджелесе я пообедал и забежал в здание «Кахуенга» проверить в своей конторе почту. Оттуда я позвонил Кингсли.

— С Лавери я виделся, — сообщил я. — Он наговорил мне кучу пакостей, и вполне искренне. Попытка его подзавести особых результатов не дала. Мне до сих пор кажется, что они поссорились, но он все же не теряет надежду снова наладить отношения.

— Тогда он, видимо, знает, где она, — сказал Кингсли.

— Может, знает, а может, и нет. Кстати, на улице, где живет Лавери, со мной произошла любопытная история. Там в квартале всего два дома. И второй из них принадлежит некоему доктору Олмору.

Я вкратце рассказал ему про свое приключение. Немного помолчав, он спросил:

— Доктора зовут Альберт?

— Да.

— Одно время он лечил Кристл. Несколько раз приходил к нам, когда… в общем, когда она перепивала. Сразу же хватается за шприц. А жена у него… обождите-ка, что-то там было с его женой… Ну да, покончила самоубийством.

— Когда?

— Не помню. Довольно давно. Я с ними не особенно общался. Что собираетесь делать дальше?

— Собираюсь на Пумье озеро, хотя ехать уже немного поздновато.

Он сказал, что времени у меня достаточно, к тому же в горах темнеет на час позже.

Я ответил, что тогда все прекрасно, и мы бросили трубки.

5

Сан-Бернардино пекся в мареве послеполуденного солнца. Жара стояла такая, что обжигало язык. Ловя ртом воздух, я остановился купить фляжку спиртного на случай, если обессилю в дороге, и начал долгий подъем к Крест-лайну. Через пятнадцать миль шоссе взобралось на пять тысяч футов, но прохладнее не стало. Еще через пятнадцать миль я въехал в окруженный высокими соснами поселок Бьющие Ключи. Там и было всего-то что заправка да дощатый магазинчик, зато свежо, как в раю. До конца пути жары больше не чувствовалось.

Дамбу на Пумьем озере охраняли вооруженные часовые: двое по концам, один — посередине. Первый приказал мне при въезде закрыть окна. Метрах в ста от дамбы по воде тянулась веревка с пробковыми поплавками, преграждавшая путь лодкам. Других примет военного времени я не заметил.

По голубой воде скользили байдарки, тарахтели моторки и, как разгулявшиеся мальчишки, заходя на крутые виражи и вздымая широкие полосы пены, пижонили быстроходные катера. Девушки в них повизгивали и окунали руки в воду. Покачиваясь на волнах, там и сям сидели рыбаки, которые заплатили за рыбалку по два доллара и теперь пытались подцепить хоть какую-нибудь рыбешку, чтобы компенсировать затраты.

Шоссе скользнуло вдоль гранитного склона, и впереди открылось луговое разнотравье, где отцветали дикие ирисы, белый и фиолетовый люпин, дубровка, водосбор, мята и пустырник. Высокие красноватые сосны вздымали к безоблачному небу свои вершины. Шоссе снова повернуло к озеру, и пейзаж расцветился девицами в пляжных сандалиях на толстой подошве, в ярких брючках или с голыми ляжками, с лентами в волосах или в крестьянских косынках. Через дорогу то и дело осторожно переезжали велосипедисты и время от времени с треском проносились возбужденные юнцы на мотороллерах.