Читаем Блондинка. Том II полностью

Чистая душа. На занятиях по мимике и жесту нам внушали, что тело наделено своим собственным природным языком, что речь тела тонка и музыкальна. Тело как бы предваряет обычную речь. И зачастую может высказать куда больше, нежели просто слова. Нас просили раскрыть свою внутреннюю сущность мимикой и жестами.

Вначале молодая белокурая женщина избегала наших взглядов. Сидела на корточках, обняв колени, и молча слушала. На ней были спортивные тряпичные тапочки и мужская рубашка, выбеленные волосы небрежно подхвачены шарфом. На лице ни следа косметики (но нам было знакомо это лицо). Сидела, забившись в уголок, а глаза ее были устремлены куда-то далеко-далеко, за линию невидимого горизонта. Затем она робко и неуверенно двинулась вперед. Она поднималась медленно, как лучик восходящего солнца. Вытянула руки и стала на носки, и стояла, выпрямившись, как струнка, пока все ее тело не начала сотрясать мелкая дрожь. Затем она медленно пошла по комнате, по-прежнему вглядываясь в невидимый горизонт. И начала танцевать, совершенно беззвучно. Словно в трансе медленно кружилось ее тело. Вот она сняла рубашку, словно не осознавая, что делает. Скрестила руки на обнаженных покачивающихся грудях. А потом, не выходя из транса, улеглась на пол, свернулась калачиком, как ребенок, и тут же уснула или притворилась, что спит.

Прошла долгая магическая минута. И невозможно было определить, является ли это упражнением по мимике и жесту или самым настоящим сном. А может, это было и то и другое. Когда прошла еще одна минута, наш преподаватель обеспокоенно опустился перед ней на колени и окликнул:

— Норма Джин?

Молодая белокурая женщина по имени Норма Джин крепко спала. Понадобились некоторые усилия, чтобы разбудить ее. Разумеется, мы знали, кто она такая. Знали ее студийное голливудское имя. Но через него все равно просвечивала сущность этой женщины. Чистая душа. И это было прекрасно и не имело ни имени, ни названия.

Только потому, что он безумно любил ее. И ему было невыносимо видеть, как она превращается в дешевку. Позорит себя. Свое и его имя. Эти фотографии, эти кадры из фильмов! Эти проклятые шакалы! Да к тому же платили ей сущий мизер по этому так называемому контракту. Да всем на свете известно, что Голливуд — самый настоящий бордель! Позволяют им выставлять себя напоказ, будто они какие шлюхи. Уличные проститутки. Но теперь совсем другое дело, теперь они женаты. Что скажет его семья, что скажут все родственники в Сан — Франциско? Его друзья, знакомые? Его поклонники, наконец?..

Он женился на ней по любви, и все газеты не преминули опубликовать тот позорный факт, что его отлучили от церкви. Сему виной развод и последующий брак. Церковь запрещает разводы. Но он сделал это ради нее! Из любви к ней! А она выставляет себя напоказ, точно кусок мяса. А эти обтягивающие платья — того гляди лопнут прямо на ней! И при ходьбе она так вызывающе вертит бедрами. И не говорите мне, что это смешно! Это совсем не смешно. Груди прямо так и вываливаются из платья. Этот обед в честь вручения премии «Фотоплея». Эта церемония вручения «Оскара». Говорила, что не пойдет, а сама пошла. Так кто ты есть после всего этого? Кусок мяса, да? Все знают, что представляет собой этот Голливуд. Ее имя в газетах. И его тоже. Молодожены ссорятся? На людях? Да ничего подобного! Грязные лжецы! Гребаная ложь, больше ничего! В жизни своей ни разу не поднял руки на женщину. Да как она смеет его провоцировать?..

Она лежала голая и дремала. Уже почти полдень, а она никак не может проснуться. Накануне на занятиях по мимике и жесту (или то было несколько дней назад?) она провалилась в глубокий сон и, похоже, до сих пор не может окончательно из него выйти. Если бы у нее были «пробуждающие» пилюли доктора Боба!.. Но их не было. Рассерженный муж выхватил их из руки и спустил в унитаз.

Так вот ты кто! Кусок мяса, да?

Папочка, нет! Я вовсе не хочу этим быть.

Тогда скажи им, что ты отказываешься. От съемок в этом новом фильме. И весь разговор.

Но, Папочка, я же должна работать! Это моя жизнь.

Скажи им, что хочешь играть только хорошие роли. Серьезные. Скажи им, что увольняешься. Скажи, что муж запретил.

Да, да. Обязательно. Так и скажу.

И она попробовала заплакать. Но ничего не получилось. Слезы не текли. Она испугалась: ей еще и тридцати нет, а она выплакала все свои слезы? Я убила своего ребенка. Выдавила две скудные слезинки. Своего ребенка! Зачем? Но заплакать как следует все равно не получалось. Казалось, глаза набиты песком и во рту тоже песок. А там, где положено находиться сердцу, песочные часы, полные песка и перевернутые. И он все течет, течет…

На самом деле она просто заболела. Острый приступ аппендицита.