Читаем Блондинка. Том II полностью

Увидев ее обезумевшие глаза, доктор Фелл, штатный врач Студии, не отходивший от съемочной площадки и Монро, тут же подоспел на помощь вместе с медсестрой увел истерически рыдающую актрису в гримерную, что-то сделал с ней там, в этой гримерной, некогда принадлежавшей Марлен Дитрих. Никто не знал, что именно. Возможно, ввел волшебное средство прямо ей в сердце?..

Теперь я живу для работы. Живу для работы. Только для работы. Настанет день, я сделаю работу, достойную моего таланта и мечты. Он обязательно настанет. Я обещаю. Клянусь. Хочу, чтобы ты любил меня за мою работу. Но если ты меня не любишь, как я могу продолжать работать? Так что люби меня, очень прошу, пожалуйста! Чтобы я могла продолжать работать. Я попала в ловушку! Я нахожусь в ловушке, внутри этого белокурого манекена с лицом. Через это лицо можно только дышать — и все! Эти ноздри! Этот рот! Помоги мне достичь совершенства. Мы совершенны, только когда в нас присутствует Бог. Но Бога в нас нет, мы это знаем, а потому далеки от совершенства. Мне не нужны деньги слава. Я хочу лишь одного — быть совершенной. Белокурый манекен по имени Монро — это и я и не я. Она не я. Она — это то, для чего я рождена. Да, я хочу, чтобы ты любил ее, тогда ты полюбишь и меня. О, как же я хочу любить тебя! Где ты? Я все ищу, ищу, но тебя нигде не видно.

Она ехала во взятой напрокат машине по скоростной автостраде Вентура. Ехала на восток, к Гриффит-парк и к кладбищу «Форест-лоун» (где был похоронен И. Э. Шинн, а вот где именно, она, к своему стыду, забыла!). Она ехала долго, никто не знал, сколько она ехала, у нее началась страшная мигрень, но она все ехала и ехала, проезжала целые мили выстроившихся вдоль дороги домов и думала: Господи, сколько же людей! сколько людей! к чему это Господь создал так много людей!.. сама точно не знала, что именно ищет, кого ищет, однако была уверена, что узнает отца, как только увидит его. Видишь? Этот человек твой папа, Норма Джин. Воспоминание это было так живо в ее памяти, где все перепуталось, скользило и разлеталось в разные стороны, как кубики льда по паркету. Воспоминание об отце, которого она помнила куда более живо, чем любого человека из нынешней своей жизни. Она не позволяла себе думать о том, что, возможно, этот человек просто издевается над ней. Что его письма свидетельствуют не о любви, а жестокости. Что он играет ее сердцем.

Моя прекрасная потерянная Дочь.

Твой раскаивающийся и любящий отец.

Да, играет с ней, Нормой Джин. Как играла тощая, но сильно беременная кошка (она с ужасом наблюдала за этой сценой из окна «Капитанского дома») с крохотным крольчонком на лужайке. То позволяла несчастному, окровавленному, жалобно попискивающему существу отползти на несколько дюймов в траву, то снова весело набрасывалась на него рвала когтями и зубами, острыми зубами хищницы снова позволяла несчастному и окровавленному и попискивающему существу отползти на несколько дюймов снова набрасывалась на него. И все это до тех пор, пока от крольчонка не остались лишь нижняя часть туловища и задние, все еще подрагивающие лапки. (Муж не разрешил ей вмешиваться. Нарушать естественный процесс природы. Такова уж природа кошки, потом, это только огорчит ее, вообще уже слишком поздно, крольчонок все равно умирает.) Нет. Об этом даже думать невыносимо.

«Мой отец — состарившийся, уже не слишком здоровый человек. Он не хотел быть жестоким. Ему стыдно, что он бросил меня еще совсем малышкой. Оставил с Глэдис. Он хочет восстановить отношения. Я могу жить с ним, стать его другом. Почтенный пожилой мужчина. Благородная седина. Наверное, неплохо обеспечен, но моих денег с лихвой хватит на нас двоих. МЭРИЛИН МОНРО И ЕЕ ОТЕЦ — он будет сопровождать меня на премьерах. Но почему он не объявился раньше? Чего он ждал?»