Читаем Блондинка. том I полностью

Мне кажется, я никогда не верила, что заслуживаю этого счастья, жить. В отличие от всех остальных людей я почему-то испытывала необходимость ежечасно оправдывать свое существование. Мне нужно было разрешение.

Погода стояла какая-то совершенно непонятная. Для летних ветров Санта-Ана было еще рановато, однако со стороны пустыни все время дул сухой раскаленный ветер с привкусом песка и пожара. Стоило закрыть глаза — и перед ними начинали танцевать язычки пламени. Даже во сне было слышно, как удирают крысы, бегут из Лос-Анджелеса, словно с тонущего корабля, выдавливаемые этим непрерывным сводящим с ума жарким ветром. Дождя не было вот уже несколько недель, и день за днем солнце садилось за горизонтом в ореоле бледного свечения, напоминавшего бельмо на глазу. Сегодня к вечеру небо над Эль-Каньон-драйв ненадолго расчистилось и открыло луну какого-то нездорового красноватого цвета.

Мне ничего от тебя не надо, клянусь! Только чтоб ты сказал… ты ведь должен меня знать. Я твоя дочь.

Вечером в начале июня девушка-блондинка сидела в одолженном ей «ягуаре», а сам «ягуар» стоял у обочины на Эль-Каньон-драйв. Она ждала. Она была одна, но не пила и не курила. И не слушала автомобильное радио. «Ягуар» был припаркован почти в самом конце узкой усыпанной гравием дорожки, за которой начинались чьи-то владения, напоминающие крепость. Особняк с элементами восточного стиля, окруженный каменной стеной высотой футов в десять с коваными железными воротами. У ворот виднелось даже подобие будки для сторожа, но самого сторожа видно не было. Где-то поодаль, на лужайке, за домом, сверкали огоньки, оттуда доносились смех и чьи-то голоса — приподнятые и возбужденные, они звучали в теплой ночи, как музыка, но все остальные владения на Эль-Каньон были погружены во тьму. За высокой стеной не было видно пальм, лишь итальянские кипарисы самых причудливых скульптурных форм.

У меня нет никаких доказательств. Да мне и не нужны никакие доказательства. Отцовство — это такая штука, которую можно почувствовать лишь душой. Я просто хочу увидеть твое лицо, отец.

Имя блондинке назвали. Бросили небрежно, как швыряют монетку в протянутые руки нищего. И с жадностью, присущей нищему, и не испытывая ни малейших сомнений, она ухватилась за него. Имя! Его имя! Имя мужчины, который, возможно, был в 1925 году любовником матери.

Возможно или вероятно?

Она судорожно рылась в обломках прошлого. Как нищий роется в мусорном контейнере в надежде отыскать что-то ценное.

Чуть раньше тем же вечером она была на вечеринке, что проходила у бассейна в Бель-Эр, и вдруг взмолилась и стала просить, не одолжит ли ей кто свою машину. И тут же несколько мужчин, стремясь опередить друг друга, протянули ей ключи, и она, как была, босая, бросилась к воротам. Если «ягуар» будет отсутствовать слишком долго, одолживший сообщит в полицию Беверли-Хиллз, но этого не случится, ведь блондинка не пьяна, она никогда не принимала наркотиков, и вообще ее состояние можно понять.

Но зачем? Я не знаю, зачем я туда помчалась, может, просто обменяться рукопожатием, сказать привет и прощай, если ты считаешь, что все это ни к чему. У меня своя собственная, отдельная от твоей жизнь. Во всяком случае, я от этой встречи ничего не потеряю.

Блондинка в «ягуаре» могла просидеть и прождать так всю ночь, если бы не полицейский, проезжавший в это время в машине по Эль-Каньон-драйв, он решил подъехать и выяснить, в чем дело. Должно быть, кто-то из обитателей погруженного в темноту особняка, что стоял на вершине холма, сообщил о ее местонахождении. Коп был одет в темную униформу и имел при себе карманный фонарик, которым бесцеремонно посветил в лицо девушке. Ну, прямо сцена из фильма! Впрочем, не было музыки, подсказывающей, что ты должна чувствовать в этот момент — тревогу, напряжение. Или же рассмеяться, глядя ему в глаза. Да и реплика копа прозвучала слишком нейтрально и неопределенно, чтобы в ней можно было угадать подсказку.

— Мисс? Что вы здесь делаете? Это частные владения, и заезжать посторонним сюда нежелательно.

Девушка быстро заморгала, точно смахивая набежавшие на глаза слезы (хотя никаких слез не было и в помине). И прошептала:

— Ничего. Извините, офицер.