Читаем Блондинка полностью

Этот эпизод Бывший Спортсмен часто проигрывал в памяти, как кино. То был фильм для личного пользования, никто о нем не знал. Даже Блондинке-Актрисе он не сказал ни слова. Лишь наблюдал за ней во время визитов в Сан-Франциско. Видел вымученную бледную улыбку, скучающие синие глаза и постепенно начал понимать, что его благородство и щедрость, его умение прощать, доброе отношение семьи, все усилия матери – все это не производит на жену никакого впечатления. Может, она и перестала принимать таблетки, но как была зацикленной на себе эгоисткой, так, черт возьми, и осталась. К концу воскресного ужина вдруг поднялась из-за стола и вышла. Какого черта? Бывший Спортсмен пошел ее искать, чувствуя спиной взгляды всей родни. Зная, как они будут перешептываться по-итальянски, когда он выйдет из комнаты: Это их личное дело. Больше ничье. Как думаете, может, она беременна?

Она была в спальне, делала танцевальные упражнения. Поднимала то одну ногу, то другую, тянула носок. На ней было шелковое оранжевое платье, которое он купил ей в Нью-Йорке, – не слишком подходящий наряд для таких упражнений, – и еще она скинула туфли, а чулки не сняла, и теперь все они были в зацепках и дорожках. На неубранной постели, на креслах и даже на ковре свалены горы одежды, ее и его, тут же разбросаны влажные полотенца и книги. Черт побери, он по горло был сыт этими книгами, один из ее чемоданов был доверху набит книгами, и Бывшему Спортсмену пришлось тащить эту, блин, тяжесть, и надо сказать, радости было мало. В Голливуде в открытую шутили, что Мэрилин Монро вообразила себя интеллектуалкой, а сама при этом даже полной школы не окончила. Мало того, ни единого слова не могла произнести правильно.

– Почему ты так убежала? Что за спешка? Что все это значит?

В ответ она широко улыбнулась – ослепительной и фальшивой актерской улыбкой. Рука его метнулась вперед, ударила ее в челюсть.

Не кулак. Раскрытая рука, ладонь.

– Ох! Прошу тебя…

Она споткнулась, попятилась, тяжело осела на кровать. Лицо ее было мертвенно-белым, если не считать напомаженного алого рта, и напоминало фарфоровую чашку – перед тем, как она разлетится на мелкие осколки. По щеке скатилась одна-единственная слезинка. Он присел рядом, обнял ее.

– Нет, Папочка. Я сама виновата. Папочка, прости меня, прости! – Она разрыдалась, а он не разжимал объятий, и чуть позже они занялись любовью, вернее, пытались заняться, но за окнами, за запертой дверью ей слышались приглушенные голоса, невнятное бормотание, словно волны, накатывающие на песок. В конце концов они сдались и просто лежали рядом, сжимая друг друга в объятиях. – Ты простил меня, да, Папочка? Я никогда так больше не буду, клянусь!

Официальное приглашение в Японию получила не она, а Бывший Спортсмен. Он должен был открыть там бейсбольный сезон 1954 года. Но не его, а именно Блондинку-Актрису хотели видеть репортеры, фотографы и телевизионщики. Именно на Блондинку-Актрису рвались взглянуть хотя бы одним глазком толпы простых людей. В токийском аэропорту полиции пришлось оттеснять сотни глазеющих на нее молчаливых японцев со странными равнодушными лицами. Лишь некоторые из них выкрикивали дружно и зловеще:

– Мончан! Мончан!

Кое-кто из фанатов помоложе осмелился бросить цветы, они упали на грязный бетон, как подстреленные певчие птицы. Блондинка-Актриса никогда не бывала за границей и уж тем более – так далеко от дома, на другом конце земли. Она нервно вцепилась в руку Бывшему Спортсмену. Охранники в спешке повели их к лимузину. До Блондинки-Актрисы все еще не доходило (хотя для Бывшего Спортсмена все было очевидно и весьма оскорбительно), что толпа приветствовала ее, а не его.

– Что такое мон-чан? – нервно осведомилась Блондинка-Актриса.

Один из охранников с легким смешком ответил:

– Это вы.

– Я? Но ведь ваша страна пригласила моего мужа, а не меня.

Ей стало за него обидно, она возмутилась и еще крепче сжала его руку.

За окнами лимузина по обеим сторонам подъездной дороги аэропорта выстроились японцы, чтобы увидеть мончан, сидевшую на заднем сиденье, за пуленепробиваемыми тонированными стеклами. Здесь ее приветствовали более оживленно, чем в аэропорту, сильнее махали руками, бросали больше цветов, и сами цветы были крупнее и ярче, они мягко шлепались на крышу и ветровое стекло лимузина. Зловещим хором, словно роботы, они повторяли заклинание:

– Мон-чан, Мон-чан! Мон-чан!

Блондинка-Актриса нервно усмехнулась. Неужели они пытались сказать «Мэрилин»? Вот как звучит «Мэрилин» по-японски?

У входа в изысканную гостиницу «Империал» их поджидала новая толпа. Движение было перекрыто. В небе гудел полицейский вертолет.

– Ох, что им всем нужно? – прошептала Блондинка-Актриса.