Читаем Блок 11 полностью

Худосочный юноша, одетый в слишком короткие для него – чуть ниже колен – штаны, медленно ходил туда-сюда по бараку, разглядывая кучи хранящегося в нем чистого белья. От лицезрения подобного изобилия у него на глазах выступили слезы.

Ян – престарелый «мусульманин» – лег на парочку сложенных вдвое одеял и то ли уснул, то ли притворился спящим. Яцек, староста блока, стоял с задумчивым видом, прислонившись спиной к стене. Иржи, Элиас и Берковиц осматривались по сторонам: они все никак не могли выбрать, где им расположиться. Отто же сразу подошел к Моше и встал рядом с ним. Моше поднял глаза.

– Что, Отто, ты чем-то недоволен? Девятеро из нас останутся в живых. По-моему, неплохой расклад.

– Да уж. Но кто именно останется в живых?

Моше прервал свою работу. Ему всего за несколько минут удалось воссоздать целый листок.

– Это мы должны решить сами. Ты разве не слышал, что сказал Kommandant?[41] Это – демократия в интерпретации нациста.

– Мне такая демократия не нравится.

– Мне тоже кое-что не нравится, – раздался чей-то голос.

Отто, оглянувшись, увидел, что к нему и Моше подошел Алексей. В выражении лица украинца сквозило беспокойство: он все никак не мог привыкнуть к новой ситуации, в которой оказался. Он – очень высокий, крепко сбитый, с перекошенным носом и сильно почерневшими от кариеса зубами – казался рядом с Моше и Отто великаном.

– Что ты хочешь сказать? – спросил у Алексея Отто, невозмутимо глядя на него снизу вверх.

– Я хочу сказать, что из нашего блока удрали трое, что они своим побегом навлекли на нас беду и что эти трое – твои друзья, Отто.

– Замолчи. Ты и сам не знаешь, что болтаешь…

– Знаю, и очень хорошо. Первого из них зовут Гжегож, ты с ним прекрасно знаком. Или, скажешь, он с тобой не из одной шайки?

– Он – мой товарищ, но не более того. Их у меня в лагере много. Ты, наверное, был бы не прочь узнать имена их всех троих накануне побега, чтобы сообщить о них эсэсовцам и благодаря этому получить дополнительную миску похлебки…

– Господи, что за люди! – воскликнул Иржи. Этот «розовый треугольник» лежал в полумраке, свернувшись клубочком, на стопке сложенных вдвое посреди барака одеял. Его голос, казалось, доносился из ниоткуда. – Ты посмел бы предать своих товарищей за миску такого дерьма, как Wassersuppe? Я, по крайней мере, потребовал бы кусок хлеба!

Алексей сердито повел плечами и ткнул пальцем в сторону Отто.

– Ты не мог не знать о готовящемся побеге. Мы сейчас находимся здесь из-за тебя.

Отто подошел к Алексею вплотную. Он был сантиметров на двадцать ниже, но при этом крепостью телосложения он украинцу не уступал. В какие бы Котmandos[42] его ни назначали, он всегда работал, как вол, и никогда ни на что не жаловался. Его за это уважали во всем концлагере.

– Хватит нести эту чушь. Действующее в лагере Сопротивление тут ни при чем. Это все наверняка произошло спонтанно. Может, им просто представилась хорошая возможность…

– …а может, немцы их уже схватили и прикончили, а затем использовали случай для того, чтобы ради забавы поиздеваться над нами… – Моше, не поднимая глаз, продолжал двигать клочки бумаги туда-сюда пальцем по столу. Он восстановил уже второй листок.

– Вполне могло произойти и такое, – кивнул, посмотрев на Моше, Отто. Снова повернувшись затем к Алексею, он добавил: – А ты поберегись… Имей в виду, что здесь никто не забыл тех ударов палкой, которыми ты осыпал нас каждый день. Ты и твой капо… – Отто кивнул в сторону Яцека, предусмотрительно прислонившегося спиной к стене. – Здесь вы уже больше не Prominenten,[43] у вас нет палок, эсэсовцы вас не защищают. Если бы выбирать, кого отправить на расстрел, доверили мне, я бы ни секунды не сомневался…

В бараке воцарилось тягостное молчание. Фраза, произнесенная Отто, напомнила всем, что им к восьми часам утра нужно выбрать, кого из них расстреляют. Время текло очень быстро.

– Да не поднимет Каин руку на Авеля! – воскликнул Элиас. Он лежал, развалившись во весь рост, на одеяле, и произносил эти слова с закрытыми глазами. – Я не стану ни на кого указывать. Не стану! И Богу не потребуется меня прощать. Только он может вершить наши судьбы.

– Тогда скажи ему, чтобы он делал это уж как-нибудь побыстрее! – раздался из глубины барака голос Иржи.

Юноша, имени которого никто не знал, подошел к столу.

– Как вы думаете, когда они дадут нам поесть? – спросил он.

– А что, они еще и дадут нам поесть? – усмехнулся в ответ Моше. Он восстановил уже третий листок. – Ты что скажешь, Аристарх?

Аристарх сердито пробормотал какие-то ругательства себе под нос, а затем ответил:

– Знаете, что они сделали как-то раз с одним из таких, как мы? У него случился приступ аппендицита. Его отнесли в лагерную больницу, ввели обезболивающее, аккуратненько прооперировали, наложили швы, дали две недели на выздоровление, и когда он полностью восстановился, отправили в крематорий. Так что я не удивлюсь, если они принесут сейчас семгу и красную икру, а завтра утром потащат нас всех на расстрел.