Читаем Близость полностью

Замолкаю и отвожу глаза в сторону, но когда Самира громко всхлипывает - ничего не могу с собой сделать. Снова смотрю на нее.

Боже, это выглядит просто ужасно…

Буквально через пять минут у нее начинается форменная истерика. Притом не такая «красивая», как в фильмах. Ну, знаете? Девочки меланхолично вдаль смотрят и плачут очень эстетично.

Неа, нифига.

Самира сжимает кулаки у лба, ее трясет, а потом она рычит и через секунду закрывает лицо руками. Пальцы так сильно впиваются в ее кожу, что, мне кажется, она готова вырвать ее с корнем. А звуки? Господи, какие ужасные звуки…Я клянусь, что чувствую ее боль, которая отходит мощными волнами и сносит все вокруг.

Растерянно смотрю на Настю, потом на Оксану и снова на Настю. Они выглядят очень печальными, тактично молчат, давая девушке шанс выплеснуть наружу все то, что так сильно ее беспокоит. Но что это? Что же случилось?

Очень хочется спросить. Правда. Это, знаете…какое-то больное любопытство, а с другой стороны, особая форма участия. Ведь могло же что-то случиться? Например, с мамой? Или в принципе, с семьей? Или с ее Артуром? О господи! А вдруг что-то случилось с ним?

Я ловлю панику и резко смотрю на телефон, чтобы сразу написать Дамиру. Ведь они вместе! А это значит…стоп.

Не истери.

Если бы что-то случилось, то и другие бы переживали, правильно? Правильно, я тебя спрашиваю? Правильно. А они сидят и молчат. Значит, никто не умирает. Но что же тогда?

Снова бросаю взгляд на девушку. Ее очень нежно утешает Алекса. Она сжимает плечики, тихо что-то нашептывает, но этого явно недостаточно. А может, Самира просто не воспринимает - тут все может быть. Она вдруг вскакивает на ноги, задыхается, а сама смотрит в экран телефона.

- Она…она…она…написала!

Кто «она»? Хочется спросить, но я снова прикусываю язык.

- Сука! Какая же…какая тварь! Господи! Какая же она тварь!

Мы с Алексой встречаемся взглядами, но она быстро переводит ее на Самиру и тихо спрашивает.

- Что она написала?

- Блядь! Читай!

Телефон летит на шезлонг, а Самира, продолжая часто дышать, отходит в сторону. Нет, не так. Она ходит из стороны в сторону, как загнанный в клетку зверь. Плачет. Убирает волосы назад и снова плачет. Воет, я бы даже сказала…

А мой взгляд падает на экран ее смартфона.

Сразу расширяю глаза и отвожу их в сторону. Сильно краснею. Первое, что попадается в глаза - это фотография огромного, стоячего члена, который сжимает небольшая ручка с длинными, черными ногтями-стилетами.

Хороший маникюр.

Может, и мне такой сделать?

Господи, о чем я думаю?...да о чем угодно лучше, чем о члене мужчины, которого я знаю лично! Боже!

Краснею, разглядывая свои пальцы, но тут же вздрагиваю, когда Самира орет.

- ЧИТАЙ, БЛЯДЬ!

Алекса шумно сглатывает.

Она поднимает телефон, ее руки заметно подрагивают, да и голос тоже. Он тихий и какой-то…убитый.

«Ну что, сучка? Съела? Я тебе говорила, что он всегда ко мне возвращается. Сейчас он трахнет меня этим членом, и, будь уверена, кайфанет больше, чем с тобой когда-нибудь. Кстати, когда будешь сосать ему, не забывай - это я такая сладкая, как пепси-кола, а не он…»

Жесть.

Честно? Это просто жесть.

Я знаю, что женщины могут быть жестоки. Чаще всего, мужчины даже не способны на такую жестокость, как женщины. Особенно если это твоя соперница. И я получала сообщения. Жестокие сообщения, но чтобы настолько? Никогда.

В словах этой женщины нет никакого стыда, жалости, а о женской солидарности вообще молчу! И это ужасно…как-то совсем не по-людски. Конечно, я совсем мало знаю об отношениях Самиры и Артура, но…господи! Неужели кто-то заслуживает, чтобы ему таким образом вырывали сердце? Настолько кровожадно?

В этот момент у меня снова разыгрывается воображение, и я буквально вижу, как у дальней стены стоит она - Москва в воплощении самой красивой женщины. Ее фигура завораживает. Изгибы ровные, плавные, такие привлекательные под красной, шелковой тканью, но сама она сейчас…уродлива до омерзения. Смеется, указывая на Самиру пальцем. Закидывает голову назад. Ее упругие волосы скачут, грудь часто вздымается, а лицо перекошено той самой жестокостью.

Московской жестокостью.

Такой…знаете? Прямиком из мира больших денег.

Я жмурюсь и отворачиваюсь. А мне самой, если честно, дико больно. В груди все сжимается, а горло тут же перехватывает, и я не могу дышать. Вдруг представляю себя на месте Самиры и ничего с этим поделать не могу.

Я бы умерла. Наверно, в ту же секунду, а она…жива. Ходит. Воет, но дышит. И, кажется, очень сильно злится.

- Самир, ты не обижайся, - тихо начинает Настя, - Но ты прекрасно знаешь, кто такой Артур.