Читаем Ближе к истине полностью

— Да — а-а? — Не очень удивилась, но явно обрадовалась она. — Так заходите, чаю попьем. При этих ее словах Алексеевич победно оглянулся на нас.

Тут мы только пришли в себя. Женя Дубровин, как самый галантный из нас, отодвинул Сеню, который все еще рассматривал знаменитость единственным глазом, и вручил Зыкиной цветы. Она приняла букет с легким наклоном головы и отступила в глубь прихожей. И тут мы кинулись жать ей руку, говорить комплименты. А самый представительный Сеня потянулся губами целовать ее в щеку…

Дальше шум, гам, звон чайных чашек, теснота на кухне. Откуда‑то появилась волоокая, полненькая женщина по имени Ольга Константиновна. Кажется, хозяйка квартиры, у которой Зыкина снимала комнату. Потом мы перешли в большую красиво меблированную гостиную, расселись за круглым столом… Пили пахучий чай, заправленный коньячком. Потом Люда спела нам «Течет Волга». А потом… Меня разморило после чая, и я стал плохо соображать, где я и что со мной происходит. Помню, я старался назвать ее по отчеству, но у меня ничего не получалось. А потом мы ехали в метро, и я всем, кто стоял возле меня, рассказывал, что мы едем из гостей от Людмилы Зыки

ной. Я ставил торчком большой палец и говорил: «Во такая баба!» Женя Дубровин меня оттаскивал, а люди не обижались.

Теперь, чтобы забыть о горестном нашем материальном положении, мы перебирали подробности вчерашнего приключения, невероятно привирая и расцвечивая наше похождение, посмеиваясь над Сеней, который весь вечер «гипнотизировал» Зыкину своим единственным глазом.

Позже, уже заканчивая институт, мы побывали на концертах Екатерины Шавриной, Ольги Воронец, Анны Стрельченко… Смутно помню рядом с Шавриной простоватого улыбчивого баяниста. Это и был Григорий Пономаренко.

Когда я понял позже, что то был Пономаренко, который написал «Ивушку» и «Я назову тебя зоренькой», я ужасно гордился тем, что видел его собственными глазами.

Потом, говорят, он появился в Краснодаре. Якобы переехал жить сюда. Я в то время активно писал и печатался в местных газетах и альманахе «Кубань». Водил дружбу с писателями и поэтами. От некоторых слышал о Пономаренко. И вот, когда я работал уже ответственным секретарем альманаха «Кубань», к нам в редакцию зашли Григорий Федорович и Вероника Журавлева. Красивые, импозантные. Дверь в секретариат была всегда открыта, поэтому, наверное, они вошли сначала к нам. Поздоровались. Я их сразу узнал, но не поверил своим глазам. Это было в начале января нового 1983 года. Я провел их в кабинет редактора. Редактором тогда был Александр Васильевич Стрыгин. Поговорили. Гости вручили нам пригласительные билеты на свой творческий концерт. С портретом Григория Федоровича на первой странице. Мне он написал на нем: «Виктору Семеновичу в Новый 1983 год. Желаю здоровья, творческих удач и радостей». На портрете он красивый, холеный. Свежее, сравнительно молодое лицо, с вдумчивыми, добрыми глазами. В репертуаре этого концерта были мои любимые «Ивушка», «Я назову тебя зоренькой», «Тополя», «Отговорила роща золотая»…

На второй странице пригласительного билета мое внимание привлекли слова Виктора Бокова: «В его песнях есть та народность, которую подчас не удается взять в руки даже самым маститым мастерам».

Я узрел в этих словах некое противопоставление: как будто где‑то есть композиторы высшего класса, а Поно

маренко ниже их. Я понимаю, почему он написал эти слова: Григория Федоровича всю жизнь считали самодеятельным композитором. Это снобистское уничижение он пронес через всю свою жизнь. Я тогда и сейчас задаюсь вопросом: почему народ предпочитает его песни, а не маститых? Да потому, что он окончил, вернее, всю жизнь учился в самых престижных университетах — в народных. Он не только постиг музыкальные академические науки, он своим творчеством обогатил их, продвинул песенное искусство так далеко, куда маститым еще идти и идти.

Одно время я работал в научно — исследовательском институте, был председателем профкома. На первомайский праздник мы решили пригласить к нам кого‑нибудь из знаменитых артистов. Кого? Конечно же Григория Пономаренко с Вероникой. Вот только согласятся ли они? Высокое собрание поручило мне связаться с ними и пригласить. Я позвонил. К телефону подошла Вероника. Я изложил сугь дела. Она передала трубку Григорию Федоровичу. Он долго не расспрашивал. Когда, где, во сколько нам быть? Я: «Тогда‑то, за вами приедет машина».

— Нет проблем, — сказал Григорий Федорович и поблагодарил за приглашение. Я положил трубку и почувствовал запоздалое легкое волнение: я разговаривал с самим Григорием Пономаренко!.. Помню, я немножко поудивлялся про себя: как просто мы поговорили и как быстро договорились! Не знал я тогда, что он вынужден был зарабатывать на жизнь, изматывая себя на бесчисленных концертах и концертиках.